Центральноазиатский регион исторически характеризовался как стратегическая арена конкуренции, поле битвы за геополитическое влияние между глобальными игроками. Это восприятие, унаследованное от литературы о «Больших играх» XIX века, долгое время удерживало государства региона в пассивной роли, заставляя их реагировать на действия мировых держав. Однако современные данные и дипломатические тенденции указывают на то, что регион эволюционирует от этой реактивной позиции к проактивной. Предложение о создании Центральноазиатского сообщества, озвученное президентом Узбекистана Шавкатом Мирзиёевым в Ташкенте 16 ноября 2025 года, является наиболее конкретным институциональным проявлением этой эволюции. Это предложение отражает стремление региона определить свой собственный стратегический компас в рамках глобальной системы.
Радикальные изменения во внешнеполитической стратегии Узбекистана считаются ключевой движущей силой региональной интеграции. Эпоха Ислама Каримова (1991-2016) во многом определялась стремлением к укреплению государственного суверенитета и защите вновь обретенной независимости от внешнего вмешательства. В этот период внешняя политика характеризовалась строгим пограничным контролем, ограниченным торговым взаимодействием и отстраненным изоляционизмом по отношению к региональным альянсам. Раздел водных ресурсов и пограничные споры с соседними государствами ослабили основу для сотрудничества; реактивная позиция Узбекистана привела к стагнации в регионе в целом.
Процесс реформ, начатый под руководством Шавката Мирзиёева в 2016 году, принес с собой новую доктрину, основанную на принципе прагматизма, ориентированного на соседство. Этот новый подход определяет региональную стабильность как необходимое условие национального развития Узбекистана. Инициирование Ташкентом прямых двусторонних переговоров по урегулированию пограничных споров, упрощение визового режима и лидерство в соглашениях об обмене энергоносителями способствовали восстановлению атмосферы доверия, которой долгое время не хватало в регионе. В нынешней ситуации Узбекистан берет на себя роль центра решения региональных проблем и гаранта стабильности. Эта трансформация устранила психологические и политические барьеры, препятствовавшие Центральной Азии действовать как единая сила.
Основная стратегическая цель предложения о создании Центральноазиатского сообщества — максимизировать переговорную силу стран региона в противостоянии гигантам глобального рынка, тем самым достигая стратегической автономии. Полевые исследования и опросы экспертов подтверждают, что региональные элиты стремятся к балансу между российско-центрированными структурами, такими как Евразийский экономический союз (ЕАЭС) или Организация Договора о коллективной безопасности (ОДКБ), и растущим экономическим присутствием Китая. Вместо того чтобы быть прямым конкурентом этим внешнеориентированным блокам, Центральноазиатское сообщество будет функционировать как платформа, где регион будет защищать свои собственные интересы и вести переговоры с внешними игроками на более равных условиях. Это символизирует решимость региона перейти от роли партизанского участника глобальной конкуренции за власть к созданию независимого блока, ставящего во главу угла собственные интересы.
Наиболее продвинутой стадией региональной интеграции является модель сообщества безопасности, разработанная Карлом Дойчем. Эта модель подразумевает консенсус между государствами-членами о ненасильственном решении проблем и исключении возможности вооруженных конфликтов друг с другом. Всеобъемлющее пограничное соглашение, достигнутое между Кыргызстаном и Таджикистаном в марте 2025 года, является наиболее важным поворотным моментом в реализации этой теоретической модели, особенно в Центральной Азии. Разрешение этого спора, который годами приводил к человеческим жертвам, без необходимости активного арбитража со стороны Москвы или других внешних субъектов, демонстрирует повышение уровня политической зрелости в регионе.
Встреча глав разведывательных и силовых ведомств Центральной Азии, состоявшаяся в апреле 2025 года, продемонстрировала углубление сотрудничества не только на политическом, но и на техническом и оперативном уровнях. Разработанная совместная стратегическая структура, учитывающая общие риски, такие как неопределенность в Афганистане, трансграничная радикализация и киберугрозы, отражает стремление региона к созданию собственной архитектуры безопасности. Такие конкретные шаги укрепляют внутреннюю иммунную систему региона и создают коллективную устойчивость к гибридным угрозам внешнего происхождения. Эта синхронизация в сфере безопасности укрепляет фундаментальное доверие, необходимое для устойчивости экономической и политической интеграции.
Новая волна интеграции в Центральной Азии основана на рациональных и прагматичных экономических выгодах, а не на абстрактной политической риторике. Экспертные анализы подчеркивают, что успех интеграции будет в значительной степени измеряться конкретными проектами, такими как объединение транспортных коридоров и интеграция энергетических сетей. Регион стремится к коллективной энергетической безопасности, используя свои обширные углеводородные и возобновляемые энергетические ресурсы в общем пуле.
В частности, Средний коридор (Транскаспийский международный транспортный маршрут) имеет потенциал изменить геополитическую судьбу региона. Этот маршрут, стратегическое значение которого возросло после того, как Северный коридор стал рискованным после русско-украинской войны, делает Центральную Азию незаменимым транзитным узлом в торговых потоках между Китаем и Европой. Эта инициатива по развитию транспортной инфраструктуры позволяет региону освободиться от своего морского положения и получить прямой доступ к мировым рынкам. Такой прагматичный подход к экономической интеграции отодвигает политические разногласия на второй план, объединяя государства на общей основе процветания. Кроме того, микроуровневые сферы сотрудничества, такие как агропромышленные партнерства и таможенные союзы, способствуют распространению и закреплению интеграции на уровне общества.
Концепция Узбекистана до 2026 года представляет собой гибкую, многоуровневую и проектно-ориентированную модель сотрудничества. Эта структура позволяет каждому государству защищать свои собственные внешнеполитические приоритеты и суверенные права, одновременно повышая его способность действовать согласованно, когда на карту поставлены региональные интересы. Эта модель, определяемая как «Третий путь», не превращает регион в исключительную сферу влияния Запада, России или Китая. Напротив, она направлена на установление сбалансированных, но автономных отношений со всеми глобальными игроками.
В конечном итоге, шаги, предпринятые с 2025 года, подготовили необходимую институциональную и психологическую основу для того, чтобы Центральная Азия позиционировала себя как независимый и влиятельный игрок на глобальной геополитической арене. Эта интеграционная модель, предложенная под руководством Узбекистана, ускоряет трансформацию региона в активный центр силы, определяющий свою собственную стратегическую судьбу, отказываясь от исторически отведенной ему роли конкурентной арены. Это изменение предлагает устойчивую парадигму стабильности и развития для Центральной Азии в этот критический период переосмысления глобального геополитического баланса.
