Нынешнюю ситуацию можно описать таким образом, с одной стороны победные крики, а с другой стороны ощущение разочарования и предательства, который ведут к гневу и мести. Конечно, кроме того, не следует забывать, что неясность и неопределенность в регионе поднимает тревогу и создает многие вопросы, которые ждут ответов. И самый важный вопрос здесь: Что будет дальше?
Ответ не так прост. Потому что процесс головокружителен, и работает в нарушение всех известных наизусть сценариев. Актеры слишком изменчивый и сцена чересчур скользка. Никто кроме США не имеет плана на долгосрочную перспективу, но стороны теперь и в этом не уверены. К этому моменту «Независимый Курдистан», или американо-израильский проект ликвидирован. С другой стороны, многим известен срок хранения краткосрочных целей и союзных интересов, основанных на общих угрозах. К тому же некоторые сигналы уже начали поступать из зоны кризиса.
Другой момент, который не следует упускать из виду – это положение Барзани и будущее Эрбиля. Линия Анкара-Эрбиль получила серьезный удар руками Барзани. Кроме того, ущемлённая подбитая ситуация Барзани, с каждым днем по нарастающей, создает вакуум во власти и почву для поисков нового лидера в Иракском курдском региональном правительстве.
Таким образом, вопрос того, кто займет место Барзани, уже ведет к разногласиям. Если Эрбиль/Иракское курдское региональное правительство само не сможет решить эту проблему, то регион политически останется за РПК. Барзани, похоже, попал в ловушку ради реализации этого проекта. Поэтому никто не уверен не только в будущем, но и в том, что произойдет в настоящий момент, и несомненно, эта ситуация больше не может так продолжаться.
Кризис еще не миновал!
Референдум является одним из проблем, где наблюдается безысходность. Будет ли отменено решение референдума, и что произойдет, если решение референдума не будет отменено? (Да и важен вопрос того, что же будет, если решение все-таки отменят. Стоит задуматься об этом.) Тем не менее, с 25 сентября Барзани имеет «карту независимости» с соусом «национальной воли», которую он может использовать в любое время. Если с его точки зрения что-то пойдет не так, или «хозяева» велят применить эту карту, тогда кризис может привлечь более серьезные последствия.
Премьер-министр Ирака Хайдар аль-Ибади говорит, что референдум остался позади, а сторонам стоило бы вступить в диалог в рамках конституции, и в этом он чрезвычайно серьезен. Он также понимает, что рука у Барзани не такая сильная как раньше, и что он переживает самые нелегкие времена. Все может произойти, и в любой момент.
Также не стоит забывать, Центральное правительство с самого начала кризиса поставило свое четкое отношение в следующих двух моментах: 1) Референдум незаконен; 2) Территориальная целостность Ирака никоим образом не обсуждается. Это включает в себе и территории, на которые претендует Иракское курдское региональное правительство, и те, которые называет спорными. С точки зрения центрального правительства в этом вопросе уже проблем нет, по крайней мере, Эрбиль перестал быть стороной переговоров.
Если возникнут проблемы, это уже будет по-другому и с другими актерами. То есть, серьезные изменения могут произойти в локации кризиса и их актерах. Потому что силы иракской армии и Хашди Шаби своей текущей военной операцией с неопределенными сроками, демонстрируют свою решимость на спорные территории, и этим смогли дать толчок новым дебатам.
Это чрезмерная уверенность Багдада?
«Молниеносная победа», которую и сама Центральная администрация не ожидала, привела к росту требование от Барзани. Однако до этой победы у Багдада была другая позиция. Говоря конкретней, центральная администрация Ирака за несколько месяцев до этого была не так холодна к «Независимому Курдистану», кроме спорных территорий.
Основой для теплого отношения Багдада к независимости курдов были следующие причины: 1) У Багдада не было сильной армии; 2) Не хотели проблем со вторым ИГ; 3) Не было никакой серьезной поддержки, кроме Ирана; 4) Поскольку Иран и Хашди Шаби также были одними из целей, невозможно было точно предсказать, чем кончиться это сотрудничество; 5) Поэтому серьезное давление оказывали Соединенные Штаты.
Ну и что же такого случилось, что Багдад в настоящее время не принимает никакие условия Эрбиля, и даже пытается заполучить обратно значительную часть того, что раньше было отдано? Объясняю. Багдад, вероятно, думает так: 1) Барзани один и мощь Пешмерге сильно преувеличена. 2) Даже США не могут стерпеть ошибки и проблемы, что Барзани может натворить. 3) Позиция Барзани в отношении с США и даже Турции «определяйтесь» в превосходном тоне, создала неблагоприятные последствия.
Но эта интерпретация, если это так, не очень правильна. «Некоторые стороны» хотели лишь указать Барзани его место. Но перегиб не приемлем. В противном случае, могут иметь место разного рода инсиденты, которые изменять ход событий.
Еще неиспытанный де-факто альянс…
Иной важный вопрос – это будущее троицы «Турция-Россия-Иран». Да, регион пришел к объединению. Вакуум авторитета в регионе заполняется региональными государствами, которые мы называем «Астанинский дух» или «де-факто альянс». Действительно, на деле трио «Турция-Россия-Иран» оказалось серьезным центром притяжения. С объединение этой тройки, сорвалась навязанная игра, и регион строит свою собственную игру.
Это зрелище нас конечно радует. Оно в настоящее время эффективно работает в Сирии и имеет частичный результат в Ираке, это очень важно. Но мы говорим о союзе, которая раньше еще не испытывалась. В исторической памяти мы больше имели реальность в виде войн, соперничества и враждебности.
Таким образом, один из важных вопросов исходит как раз отсюда: Как долго это сотрудничество продлится? Например, если один день Хашди Шаби и Центральное правительство, через туркменские группы, начнут навязывать Турции свои интересы, то как долго Анкара может оставаться в этом принудительном союзе и сотрудничестве?
Этот пример сам по себе очень важен. Да, настало время рассматривать усиление власти Хашди Шаби, который в некотором смысле решил кризис Барзани/референдум, как одного из потенциальных противников кризиса с Турцией.
Что скажете, стоит ли начать думать об этом?
