Исторические связи между Соединенными Штатами Америки (США) и Колумбией когда-то были подкреплены обширными военными, экономическими и стратегическими программами, укреплявшими сотрудничество в борьбе с наркотиками и региональное партнерство в области безопасности. Военная интервенция США в Венесуэле была оценена в Латинской Америке не только как попытка смены режима в Каракасе, но и как переломный момент, вновь узаконивший использование силы Вашингтоном в подходе к региональным кризисам. После этой интервенции напряженность между США и Колумбией стала более заметной, что вызвало новую дискуссию о положении Боготы в региональной архитектуре безопасности. В частности, позиция администрации Густаво Петро, которая все меньше совпадает с приоритетами внешней политики США, подорвала традиционный статус Колумбии как «надежного союзника»; это поставило на повестку дня вероятность того, что Колумбия, следуя примеру Венесуэлы, может стать следующей страной, подвергшейся давлению или вмешательству со стороны США. В этом контексте отношения между США и Колумбией можно рассматривать не столько как классические двусторонние союзнические отношения, сколько как продолжение региональной политики США в Латинской Америке, ориентированной на обеспечение безопасности.
Наиболее конкретным примером отношений между этими двумя государствами, оринетированных на безопасность, является «План Колумбия», начатый в начале 2000-х годов.[1] «План Колумбия» был разработан как комплексная программа безопасности, в рамках которой США предоставляют Колумбии военную подготовку, системы вооружения, разведывательную поддержку и экономическую помощь. Официальными целями программы были сокращение выращивания коки, ограничение торговли наркотиками и ослабление вооруженных организаций, таких как FARC и ELN. Однако на практике «План Колумбия» привел к приведению колумбийской армии в соответствие с военной доктриной США и к тому, что политика безопасности страны стала ориентирована на Вашингтон. Этот процесс усилил военное и политическое влияние США в регионе, одновременно ограничив стратегическую автономию Колумбии.
Исторический контекст появления «План Колумбия» напрямую связан с традицией вмешательства США в дела Латинской Америки. С момента начала холодной войны Вашингтон определил этот регион как зону своего геополитического влияния и, как показывают примеры Чили, Боливии и Центральной Америки, уделял приоритетное внимание обеспечению своих интересов посредством смены режимов и военных интервенций. Этот подход можно рассматривать как обновленную интерпретацию доктрины Монро и свидетельство о том, что США по-прежнему рассматривают Латинскую Америку как стратегическое тыловое пространство. В этом историческом контексте Колумбия долгое время не была объектом вмешательства со стороны США, а выступала в качестве поддерживающего элемента таких вмешательств.
Однако в последние годы наблюдается, что эта традиционная роль начала подвергаться сомнению. Особенно с приходом к власти Густаво Петро, стремление Колумбии к более автономной линии в области борьбы с наркотиками, энергетической политики и внешних отношений вызвало беспокойство в Вашингтоне. Правительство Петро считает, что к проблеме наркотиков следует подходить в первую очередь со стороны социальных и экономических мер, что явно расходится с ориентированными на безопасность и военными стратегиями США. Эта ситуация привела к тому, что Колумбия стала воспринимается США как союзник, с которым возникают проблемы в плане согласованности действий.
Это напряжение еще более усилилось в связи с новыми заявлениями Дональда Трампа. Тот факт, что Трамп уже некоторое время характеризует Колумбию как один из центров глобальной наркоторговли, использует в отношении Петро такие резкие выражения, как «лидер незаконного оборота наркотиков», и принимает решение приостановить помощь США, сделал видимым структурный разрыв в отношениях.[2] Это высказывание не только ограничило Колумбию рамками вопроса безопасности, но и создало дискурс, который мог легитимизировать более жёсткие политические инструменты США.
Военное вмешательство США в Венесуэлу в 2026 году стало в этом контексте критическим поворотным моментом. Прямое применение силы США против режима Мадуро показало, что США вновь нормализуют военные варианты в региональных кризисах. Это развитие создало новую дилемму в сфере безопасности для Колумбии. Предупреждения Петро о том, что подобное вмешательство может стать актуальным и для Колумбии, являются не только политической реакцией, но и разумной озабоченностью, основанной на модельном поведении США в регионе. Рассмотрение Колумбии в качестве потенциальной следующей цели, после вмешательства в Венесуэлу, не ограничивается сценариями прямой военной оккупации. Дипломатическое давление, экономические санкции, приостановка сотрудничества в области безопасности и криминализация Колумбии на международном уровне являются важными элементами арсенала мер вмешательства США. Кроме того, растущие экономические и дипломатические отношения Колумбии с Китаем рассматриваются Вашингтоном как дополнительный фактор риска в контексте стратегической конкуренции.
В результате, отношения между США и Колумбией к 2026 году вступили в процесс заметных структурных преобразований. Это понимание безопасности, основанное на партнерстве и союзничестве, достигшее своего пика в период «План Колумбия», уступает место взаимному недоверию и стратегической несовместимости. Эта трансформация может рассматриваться как часть более широкой геополитической перестройки, которая напрямую затрагивает не только будущее двусторонних отношений, но и устойчивость гегемонистского положения США в Латинской Америке.
[1] US Congressional Research Service (CRS). Colombia: Background and U.S Relations, https://www.congress.gov/crs-product/R48287, (Дата Доступа: 06.01.2025).
[2] “Trump ends aid to Colombia and calls country’s leader a ‘drug leader’”, BBC, https://www.bbc.com/news/articles/cn8xg1jve73o, (Дата Доступа: 06.01.2025).
