Несмотря на явное и решительное одностороннее заявление президента Соединенных Штатов Америки (США) Дональда Трампа о своем желании установить суверенитет над Гренландией, Европейский союз (ЕС) продемонстрировал нормативную позицию, поддерживающую суверенитет Дании, подчеркнув необходимость признания общих трансатлантических интересов в области мира и безопасности в Северном полюсе, в частности через Организацию Североатлантического договора (НАТО). Вашингтон расценил заявления Брюсселя в поддержку Гренландии не как дипломатическое разногласие, а как сопротивление его геостратегическим интересам и принял решение о введении штрафных таможенных пошлин, используя экономические инструменты в качестве механизма политического давления. В ответ на угрозу введения пошлин Европейский парламент также приостановил процесс утверждения торгового соглашения с США, после чего Трамп объявил об отмене своего решения о введении пошлин.[1]
Этот трансатлантический конфликт, разразившийся в Гренландии, можно рассматривать в контексте попытки Трампа решить проблему войны в Украине, оставив европейские страны за бортом переговоров. С момента начала войны и по настоящее время, несмотря на то, что ЕС и европейские страны взяли на себя значительную часть экономической, политической и военной поддержки Украины, вопросы будущего войны и мирного урегулирования желают решить в рамках диалога между Трампом и Путиным. В обоих случаях привлекает внимание то, что ЕС и европейские страны все чаще подвергаются попыткам исключения из процессов принятия решений, что не может быть объяснено классическими союзническими отношениями. Таким образом, Гренландский кризис, являющийся конкретным проявлением структурных преобразований в трансатлантическом альянсе, явно свидетельствует о разрыве в отношениях между США и ЕС.
Гренландский кризис важен не только с точки зрения напряженности в трансатлантических отношениях, но и с точки зрения развития событий, вынуждающих сделать выбор между проевропейскими идеалами и атлантической ориентацией во внутренней политике ЕС. Поскольку слабость общей внешней политики ЕС, приоритетность национальных интересов в кризисных регионах, недостаточный оборонный потенциал и другие факторы не позволяют сформировать сдерживающую волю; а США под руководством Трампа уделяют больше внимания двусторонним отношениям, основанным на соотношении выгод и затрат, а не альянсам, и придерживаются иерархического подхода, рассматривая НАТО как механизм, возглавляемый США, к которому другие члены должны приспосабливаться, что с каждым днем все больше отталкивает ЕС от статуса равного партнера в глазах США и превращает его в субъекта, которым необходимо управлять. Следовательно, будет ли ЕС формировать свое будущее в соответствии с атлантическим подходом или европейским подходом, имеет важное значение как для судьбы интеграции, так и для позиции ЕС на мировой арене.
Как известно, европейский подход направлен на то, чтобы стать субъектом, способным принимать независимые от США решения в области обороны, внешней политики, безопасности и энергетики, то есть на достижение стратегической автономии. В этом контексте на первый план выходит нормативная сила, многосторонность и внешнеполитическая концепция, в центре которой находятся интересы Союза. Напротив, сторонники атлантического подхода считают, что безопасность Европы и ее глобальное влияние в значительной степени возможны благодаря лидерству США в НАТО и трансатлантическим связям. То есть стратегическая автономия требует от Европы возможности действовать против США в случае необходимости, в то время как атлантическая линия рассматривает такое расхождение как риск. До сих пор в внешней и оборонной политике ЕС пытались одновременно поддерживать оба этих направления. В кризисных ситуациях, таких как война в Ираке, вмешательство в Ливии, торговые напряжения, ЕС, с одной стороны, подчеркивал свою суверенитет и способность принимать решения, а с другой- сознательно избегал шагов, которые могли бы нанести ущерб отношениям между ЕС и США. Однако сложность продолжения политики, направленной на то, чтобы не вступать в конфликт с США, сохраняя при этом суверенитет ЕС, стала очевидной в связи с Гренландским кризисом.
Ведь вместо силовой политики, основанные на правилах международного порядка, нормативные принципы ЕС, защищающие принципы уважения территориальной целостности суверенных государств, явно противоречат односторонним заявлениям и давлению Трампа в отношении суверенитета Гренландии, что не является скрытым, а явным противоречием границам ЕС. Эта ситуация сделала видимым европейско-атлантическое напряжение, которое долгое время пытались урегулировать в рамках ЕС, в виде Гренландского кризиса.
Вопрос Гренландии напрямую связан с нормативными ценностями ЕС. Франция, Дания и многие страны Западной Европы, подчеркнув эти ценности, сочли этот шаг США неприемлемым. Президент Франции Эммануэль Макрон заявил, что страны ЕС будут единодушно и скоординированно реагировать на угрозу введения тарифов, и предложил использовать самое мощное торговое оружие ЕС, известное как «базука», в качестве инструмента давления.[2] Страны Восточной Европы, которые подходят к вопросу с атлантической точки зрения, выражают обеспокоенность ослаблением трансатлантических отношений и гарантий НАТО и обращают внимание на необходимость сохранения стратегического сотрудничества.[3] Хотя в нынешней ситуации можно говорить о одновременном и взаимодополняющем балансе европеистских и трансатлантических тенденций, председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен подчеркнула на Всемирном экономическом форуме независимость Европы, что указывает на ухудшение этого баланса.
Если США будут усиливать свои односторонние меры давления, это хрупкое равновесие может быстро превратиться в открытое противостояние. Поскольку вопрос, который должен быть отвергнут с нормативной точки зрения, вынужденно выдерживается из соображений безопасности, что может ослабить претензии ЕС на стратегическую автономию и способность формировать общую внешнюю политику. Внутри страны это вызывает нормативное разочарование, особенно в таких странах, как Франция, Испания и Дания (в частности, в отношении Гренландии), где чувствительность к вопросам суверенитета особенно высока, и европейский подход теряет свою убедительность.
Невозможность отстаивать проевропейскую риторику может создать почву для того, чтобы крайне правые силы стали более громко высказывать свои взгляды против ЕС и заручиться поддержкой общественности. С другой стороны, советская оккупация, опыт Варшавского договора, а также усугубляющаяся в результате российско-украинской войны угроза со стороны России делают США гарантом безопасности, особенно для Польши, стран Балтии и Румынии, и безопасность для этих стран становится важнее нормативных ценностей. В общественном мнении преобладает вопрос: «Не почему мы не противостоим США, а почему вступаем с ними в конфликт?». Поэтому в странах, где доминирует атлантическая позиция, приближение к европейской риторике может обернуться для правительств политическими издержками.
Учитывая современное соотношение сил, зависимость от безопасности и асимметрию общественного мнения, можно сказать, что для ЕС оставаться в атлантическом лагере проще, чем ориентироваться на европейский курс. Обязанность оставаться в атлантическом лагере не делает ЕС классическим заместителем, но фактически ограничивает его автономию. В этой связи важно, сможет ли Германия взять на себя преобразующую роль в преобразовании доминирующего атлантического курса ЕС. Хотя Германия, крупнейшая экономика Евросоюза, зависит от США в сфере безопасности, можно сказать, что она является единственной страной ЕС, обладающей экономическим и институциональным потенциалом, который может преобразовать эту зависимость. В то же время онa является субъектом, способным оказывать постоянное и структурное влияние на направления развития стран Восточной Европы, интегрированных в немецкую экономику. Однако в вопросе Гренландии Германия, несмотря на свои заявления, в которых преобладает проевропейская риторика, на практике[4] опасается столкнуться с такими последствиями, как ухудшение безопасности, политическая, экономическая и геополитическая изоляция, которые могут возникнуть в результате вступления в стратегический конфликт с США.
В результате, прямое заявление Трампа о притязаниях на суверенитет над Гренландией не только повлияло на трансатлантические отношения, но и стало непосредственной проблемой внутри ЕС. Ведь Европа стоит перед выбором: либо следовать более независимой линии, чтобы защитить свои политические идеалы, либо пойти на уступки ради верности трансатлантическому альянсу. Даже то, что процесс, в котором преобладает европейская или атлантическая ориентация, будет формироваться в соответствии с действиями Вашингтона, создающего правила игры, представляет собой иронию, противоречащую европейским претензиям. Эта ситуация показывает, что в нынешних условиях ЕС предпочитает атлантический прагматизм. Выбор атлантического прагматизма может быть рациональным в краткосрочной перспективе, но в долгосрочной перспективе он должен рассматриваться как выбор, который будет подрывать европейскую интеграцию.
[1] Elisabeth Buchwald, Ana Nicolaci da Costa, “The EU pushed back on Trump’s latest tariff threats. Hours later, he backed down”, CNN, https://edition.cnn.com/2026/01/21/business/eu-us-trade-deal-indefinitely-frozen, (Дата Доступа: 21.01.2026).
[2] “What is the EU anti-coercion ‘bazooka’ it could use against the US over Greenland?”, France24, https://www.france24.com/en/europe/20260119-what-is-eu-anti-coercion-instrument-could-use-against-us-over-trump-greenland-tariffs, (Дата Доступа: 21.01.2026).
[3] “Polish president: Greenland tensions must not distract from war in Ukraine”, Polskie Radio, https://www.polskieradio.pl/395/7784/Artykul/3637004,polish-president-greenland-tensions-must-not-distract-from-war-in-ukraine,(Дата Доступа: 21.01.2026).
[4] “Fact Check: German troops left Greenland after short, pre-planned mission, not due to tariffs threat”, Reuters, https://www.reuters.com/fact-check/german-troops-left-greenland-after-short-pre-planned-mission-not-due-tariffs-2026-01-20/, (Дата Доступа: 21.01.2026).
