Соединённых Штатов Америки (США) вице-президента Джей Ди Вэнса в феврале 2026 года в Баку и Ереван, стал переломным моментом в десятилетиями продолжающемся геополитическом тупике Южного Кавказа и был зафиксирован как наиболее наглядное свидетельство начала процесса, коренным образом изменяющего архитектуру безопасности региона. Этот дипломатический шаг показывает, что Вашингтон в своей региональной политике выходит за рамки роли «посредника» или «наблюдателя» и становится непосредственным участником как физических, так и экономических процессов на месте. Новый этап, сформировавшийся после подписания мирной декларации в августе 2025 года и последующего парафирования проекта мирного договора, выстраивает устойчивость мира не на военных балансах, а прежде всего на экономической интеграции и взаимной зависимости.
В центре этой стратегической трансформации находится так называемый «Маршрут Трампа для международного мира и процветания» — сокращённо TRIPP, который выступает наиболее наглядной лабораторией перехода американской внешней политики от классической модели гаранта безопасности к модели экономического гаранта. Данный процесс, подрывая парадигму «замороженных конфликтов» в регионе, фактически переводит мир на рельсы и нацелен на превращение Южного Кавказа в неотъемлемую часть глобальных логистических сетей. Вместе с тем успех этой новой архитектуры выстраивается на хрупкой основе, сформированной историческими травмами региона, внутренними политическими динамиками и сопротивлением ревизионистских акторов.
Доктрина TRIPP может рассматриваться как попытка преодоления геополитического тупика не просто посредством инфраструктурного проекта или транспортного маршрута, а через коммерческую логику и стратегические инвестиции. Проблема Зангезурского коридора, которая на протяжении многих лет оставалась нерешённой и удерживала государства региона на грани военного конфликта, в рамках данной доктрины получает решение через инновационную модель, учитывающую суверенные права обеих сторон. Благодаря этому шагу Вашингтона становится очевидным его стремление перейти от управления конфликтами к архитектуре созидания благосостояния, одновременно реализуя стратегию укрепления Срединного коридора, обходящего Россию и Иран.
Одной из наиболее примечательных сторон TRIPP является структура собственности и управления коридором. Создание Компании по развитию TRIPP превратило вовлечённость Вашингтона в регионе из временной дипломатической поддержки в долгосрочное институциональное обязательство. Согласно соглашению, в течение первого 49-летнего периода 74 процента акций компании принадлежат Соединённым Штатам, а 26 процентов — Армении, что напрямую увязывает безопасность проекта и стандарты его эксплуатации с национальными интересами США и западными правовыми нормами. Такая конструкция, с одной стороны, гарантирует суверенное право Армении на собственную территорию, а с другой — обеспечивает требование Азербайджана о беспрепятственном доступе к Нахчывану под международной гарантией. Тем самым проект приобретает характер не военного коридора, а многофункционального коридора развития, включающего железнодорожную и автомобильную инфраструктуру, энергетические трубопроводы и волоконно-оптическую цифровую сеть.
Эта новая экономическая архитектура структурно подрывает и многолетнюю логистическую и силовую монополию России на Южном Кавказе. Позиция Кремля как «незаменимого арбитра», являвшаяся его главным козырем в регионе, с запуском TRIPP начала утрачивать свою функциональность. В то время как соглашение о прекращении огня 2020 года передало контроль над коридором Пограничной службе ФСБ России, фактически замкнув ключевую инфраструктуру региона под надзором российского силового аппарата, американский консорциум, вступивший в действие с 2026 года, полностью изменил данное уравнение. Западные стандарты управления, цифровые таможенные механизмы контроля и прозрачные логистические процессы делают физическое присутствие России на месте избыточным, тем самым размывая стратегическое влияние Москвы в регионе.
Наиболее наглядным проявлением этой эрозии стало жёсткое заявление премьер-министра Армении Никола Пашиняна в адрес российской государственной компании, эксплуатирующей армянские железные дороги, в форме ультиматума: «либо вы модернизируете линии, либо мы сделаем это сами». Этот демарш отражает тот факт, что Ереван больше не рассматривает Москву как безальтернативного партнёра и демонстрирует политическую волю к разрыву стратегической зависимости. Показательно, что символическое соперничество между российскими и казахстанскими грузовыми поездами, перевозившими зерно в Армению через территорию Азербайджана в ноябре 2025 года, стало свидетельством того, что монополистическая структура в сфере логистики начинает уступать место конкурентному рынку. В ответ на этот процесс Москва реализует двойственную стратегию: с одной стороны, по официальным каналам она транслирует умеренные сигналы, создавая впечатление принятия изменений, с другой — прибегает к гибридным методам и дезинформационным операциям, пытаясь дестабилизировать внутриполитическую ситуацию в Армении.
Реакции региональных акторов на эту новую конфигурацию формируют ключевые динамики, которые будут определять дальнейшую судьбу проекта. Для Армении TRIPP представляет собой своего рода «экзистенциальный выход», позволяющий преодолеть историческую изоляцию страны и избавиться от асимметричной зависимости от России в сфере безопасности. Однако для правительства Пашиняна этот процесс одновременно несёт в себе серьёзные внутриполитические риски. Поскольку окончательный успех мирного договора и самого проекта напрямую увязан с критическими политическими рубежами, такими как запланированный в Армении конституционный референдум и парламентские выборы 2026 года. Азербайджан же, объединив военную победу с дипломатической рациональностью, сумел трансформировать «Зангезурский вопрос» из очага напряжённости в глобальный логистический проект. Начало прямых поставок энергоресурсов из Баку в Армению с декабря 2025 года стало наиболее наглядным и обнадёживающим примером того, как экономическая рациональность способна взять верх над исторической враждой.
Турция благодаря данному проекту получила возможность реализовать своё стратегическое видение прямого выхода к тюркскому миру Центральной Азии в обход Ирана. Это обстоятельство укрепляет центральное положение Анкары в евразийской геополитике и делает TRIPP полностью созвучным стратегическим целям Турции. На иранском направлении картина, напротив, выглядит диаметрально противоположной. Тегеран воспринимает TRIPP как «геополитические ножницы», направленные против собственной национальной безопасности, и рассматривает формирование коридора под управлением США на своих северных границах, а также ослабление традиционной транзитной роли Ирана, как серьёзную угрозу. Построенная Ираном в Сюникской области северо–южная автомагистраль, которая физически пересекает маршрут TRIPP, является своего рода «зафиксированным в бетоне» проявлением геополитического соперничества в регионе.
В итоге данный процесс, который продолжится визитом вице-президента Вэнса на Кавказ, заново формирует само определение мира на Кавказе в XXI веке. Новая реалполитика выстраивается не вокруг военных союзов или буферных зон, а вокруг взаимосвязанных железных дорог, высокоскоростных волоконно-оптических сетей и общих экономических интересов. Доктрина Вашингтона, рассматривающая экономическую интеграцию как ключ к миру, обладает потенциалом трансформировать регион из очага конфликта в платформу благосостояния евразийской связности. Однако на пути реализации этого видения по-прежнему сохраняются серьёзные препятствия. Процесс конституционных реформ в Армении, способность России к гибридному вмешательству и соображения безопасности Ирана станут основными факторами, которые проверят на прочность эту новую дипломатию, проложенную «по рельсам».
