Возможность вывода войск, обсуждавшаяся в Вашингтоне 9 апреля 2026 года, и послание относительно Ормузского пролива, переданное в европейские столицы в тот же день, ясно продемонстрировали, что война между США и Ираном создает новое давление на атлантический альянс.[i] Заявление генерального секретаря НАТО Марка Рютте союзникам о том, что в ближайшие дни ожидается конкретный вклад в обеспечение безопасности пролива, в сочетании с обсуждением Дональдом Трампом со своими советниками вопроса о сокращении американского военного присутствия в Европе, указывает на то, что кризис не ограничивается Ближним Востоком.[ii] Проблема переросла из войны, бушующей вокруг Ирана, в более масштабное противостояние сил, угрожающее устойчивости трансатлантического порядка безопасности.
Влияние войны на НАТО ощущается скорее в политической логике, чем в военном потенциале. Вашингтон, похоже, в значительной степени сосредоточил инициативу в своих руках в отношении иранского вопроса. Однако, по мере того как становится очевидным давление на морскую безопасность через Ормузский пролив, потоки энергоносителей и торговые издержки, от Европы требуется оперативный вклад. Такой подход также отражает недавно усилившуюся американскую позицию в отношении безопасности. По мере сужения пространства для принятия решений, распределение бремени ответственности распространяется на более широкие круги. Именно это и вызывает беспокойство в европейских столицах. Ограниченная роль в разработке общей стратегии с последующим ожиданием разделения издержек подрывает доверие внутри альянса.
Решение Трампа выдвинуть вариант вывода войск из Европы вновь подняло давно замалчивавшуюся проблему.[iii] Присутствие США на континенте нельзя объяснить исключительно цифрами. На протяжении десятилетий это присутствие рассматривалось как один из психологических и стратегических столпов европейской безопасности. Поэтому неудивительно, что даже дискуссия, еще не дошедшая до стадии принятия решения, вызывает такой резонанс. Альянсы живут на официальных документах, но их поддерживает чувство преемственности. Когда это чувство преемственности начинает ослабевать, хрупкость возрастает, даже если подразделения остаются на своих местах. Недавняя напряженность, возникшая в контексте ирано-иракского конфликта, оказывает именно такое воздействие внутри НАТО.
С европейской точки зрения, реальная проблема шире, чем просто вопрос отношения к Ирану. Более глубокий вопрос заключается в политической логике того, как будет функционировать зонтик безопасности США в будущем. Одновременное распространение предположений о возможном сокращении американского присутствия в Европе и запросы на помощь Ормузскому проливу свидетельствуют о том, что отношения в сфере безопасности смещаются от солидарности к переговорам. Эта ситуация создает стратегическую напряженность, особенно в центральных странах, таких как Германия и Франция, которые хотят сохранить альянс. Однако ассоциация этого альянса с новым инструментом политического давления в каждом кризисе подрывает внутреннюю легитимность альянса.
Недавняя роль Рютте также иллюстрирует характер этой напряженности. Генеральный секретарь НАТО одновременно доносит ожидания Вашингтона до европейских столиц и пытается ограничить любые резкие реакции, которые могут произойти в Европе. Здесь бросается в глаза не столько институциональный вес альянса, сколько его дипломатические усилия по балансированию во времена кризиса. Само по себе это заставляет задуматься. Тот факт, что НАТО в столь критический момент с трудом определяет свой курс, опираясь на собственные внутренние рефлексы, свидетельствует об ослаблении политической сплоченности. Хотя институциональная структура остается неизменной, чувство общей цели, которое ее поддерживает, теряет свою прежнюю ясность.
Заявление из Берлина также ясно демонстрирует обеспокоенность европейской стороны. Акцент Фридриха Мерца на том, что «мы не хотим разделения НАТО», показывает, что этот вопрос вышел за рамки технических разногласий.[iv] Подобное заявление не обязательно означает, что альянс переживает внутреннюю фрагментацию. Однако оно указывает на то, что возможность раскола начинает серьезно обсуждаться. Это суммирует самую фундаментальную проблему, стоящую сегодня перед трансатлантической безопасностью. Даже если восприятие угроз остается общим, когда увеличиваются расхождения в вопросах распределения затрат, политической легитимности и процедур принятия решений, общая культура обороны начинает ослабевать. В значительной степени это риск для НАТО сегодня.
Ирано-иракская война, таким образом, возрождает дискуссию о стратегической автономии в Европе. В последние годы эта тема часто обсуждалась в контексте оборонных бюджетов, промышленного потенциала и институциональной координации. Теперь же она рассматривается под гораздо более конкретным давлением. Если Европа вынуждена нести большее бремя безопасности в кризисных ситуациях, когда она не может принимать решающие решения самостоятельно, идея снижения зависимости от США получит более сильный политический резонанс. В краткосрочной перспективе это не приведет к разрыву с НАТО. Однако в среднесрочной перспективе это может придать большую легитимность стремлению Европы к наращиванию своих оборонных возможностей. В этом отношении ирано-иракская война еще больше осложняет вопрос о том, как Европа будет защищать себя, помимо военной напряженности на Ближнем Востоке.
Таким образом, в ближайшее время могут проявиться три тенденции. Европейские страны могут предлагать ограниченные меры поддержки, чтобы избежать ухудшения отношений с Вашингтоном. Американская администрация может чаще использовать возможность вывода войск в качестве механизма давления. Политическая воля к наращиванию обороноспособности Европы может стать более очевидной по мере усиления этого давления. Эти три тенденции не являются взаимоисключающими. Фактически, эти три проблемы могут развиваться одновременно. В таком случае НАТО, с внешней точки зрения, сохранит свои позиции; однако внутри страны оно может стать более хрупкой структурой с точки зрения доверия, консультаций и расстановки приоритетов. Здесь следует искать реальное влияние войны с Ираном на Атлантический альянс.
В заключение, ирано-американская война не привела к институциональному распаду НАТО в одночасье. Тем не менее, она серьезно подрывает баланс доверия внутри альянса, его способность к здравому смыслу и понимание распределения бремени. Быстрое требование Вашингтоном обязательств от Европы, одновременно сохраняя возможность сокращения своего военного присутствия, порождает новое недоверие в трансатлантических отношениях. Если это недоверие укоренится, возникающие разногласия не ограничатся одним региональным кризисом. В настоящее время Ормузский пролив обсуждается с точки зрения морской безопасности и энергетических потоков. Более того, вновь поднимается вопрос о том, как атлантический альянс выживет в политическом плане. Таким образом, ирано-иранская война, наряду с фронтами на Ближнем Востоке, создает серьезное геополитическое давление, которое проверяет внутреннюю устойчивость НАТО.
[i] “NATO’s Rutte Told Allies Trump Wants Hormuz Commitments within Days, Diplomats Say”, Investing.com, https://www.investing.com/news/world-news/natos-rutte-told-allies-trump-wants-hormuz-commitments-within-days-diplomats-say-4605859,(Дата обращения: 11.04.2026).
[ii] Gram Slattery ve Steve Holland, “Trump Weighs Pulling Some US Troops from Europe amid NATO Strains, Official Says”, Defense News, https://www.defensenews.com/news/pentagon-congress/2026/04/09/trump-weighs-pulling-some-us-troops-from-europe-amid-nato-strains-official-says/, (Дата обращения: 11.04.2026).
[iii] Там же.
[iv] Andreas Rinke, “Germany’s Merz: We Do Not Want NATO to Split over U.S.-Iran War”, Al-Monitor, https://www.al-monitor.com/originals/2026/04/germanys-merz-we-do-not-want-nato-split-over-us-iran-war (Дата обращения: 11.04.2026).
