После окончания холодной войны Центральная Азия занимала неоднозначное положение во внешнеполитических приоритетах США. Интерес США к региону был обусловлен стремлением обеспечить доступ к энергетическим ресурсам и содействовать государственному строительству в 1990-х, а после 2001 года—логистическими потребностями операции в Афганистане. Вывод американских войск из Афганистана в 2021 году привёл к исчезновению основной стратегической логики, определявшей политику США в отношении региона на протяжении последних двух десятилетий. Однако в последние годы Центральная Азия неожиданно вновь оказалась в центре внимания американской внешней политики. На этот раз движущей силой стали не вопросы безопасности, а перестройка глобальных цепочек поставок и усиливающаяся конкуренция за доступ к критически важным минералам.
В центре дипломатической архитектуры США в отношении Центральной Азии находится формат C5+1. Данная платформа была создана в 2015 году по инициативе тогдашнего госсекретаря Джона Керри, объединяя Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан, и Узбекистан за одним столом с Соединёнными Штатами. В первое десятилетие своего существования платформа носила дипломатический характер с низким уровнем риска, и обладала преимущественно протокольным значением. Изначальной целью платформы было побуждение пяти республик противостоять растущему влиянию России и Китая, а также создать основу для формирования общей региональной идентичности.
Реальный вклад данной платформы чаще всего рассматривался через его дипломатическую функцию, нежели через призму конкретных соглашений. Дипломаты, работавшие в данной платформе и исследователи, изучающие этот формат подчёркивают, что главным успехом платформы является умение выносить на обсуждение чувствительные вопросы для государств региона на двустороннем уровне, включая общие водные ресурсы и пограничные проблемы, без риска взаимных обвинений. Иными словами, платформа была не столько площадкой для переговоров, сколько пространством для укрепления доверия.
Трансформация характера платформы произошла в двух этапах. Первым переломным моментом стал первый саммит лидеров формата C5+1, состоявшийся в сентябре 2025 года в период администрации Байдена. Принятая во время данного саммита Нью-Йоркская декларация представила комплексное видение сотрудничества, включая различные сферы такие как повышение устойчивости, безопасности, развитие энергетических коридоров, борьба с изменением климата и партнёрство между народами. Запущенный в тот же период Диалог C5+1 по критически важным минералам стал первым показателем трансформации платформы из политических консультаций в промышленную координацию.
Вторая и более существенная трансформация произошла на саммите, состоявшемся 6 ноября 2025 года в Белом доме. Дональд Трамп впервые принял лидеров Центральной Азии в Вашингтоне в рамках президентского саммита C5+1, где стороны обсудили планы в сфере торговли и инвестиций на сумму более 100 миллиардов долларов. Тональность саммита и его результаты заметно отличались от прежнего комплексного подхода.
Данное расхождение можно увидеть и на текстуальном уровне. В то время как в Нью-Йоркской декларации 2023 года имеются отдельные разделы по вопросам безопасности, изменения климата, водных ресурсов и Афганистана, заявлении о намерениях в сфере экономического сотрудничества 2025 года имеет более узкое экономическое содержание, включая лишь развитие деловой среды, инвестиции, критически важные минералы и Транскаспийский международный транспортный маршрут. Практически полное отсутствие в документе таких сфер как безопасность и изменение климата, свидетельствует о смещении приоритетов Вашингтона.
Современный подход США может рассматриваться через призму трёх основных направлений. Первое—обеспечение доступа к критически важным минералам и диверсификация цепочек поставок. Центральная Азия имеет значительный запас полезных ископаемых на мировом уровне. Казахстан является одним из ведущих мировых поставщиков урана, а Узбекистан объявил об обнаружении месторождений вольфрама, лития и редкоземельных элементов. Ограничения Китая на экспорт редкоземельных металлов и его доминирующая позиция в сфере переработки минерального сырья выдвигают Центральную Азию в качестве альтернативного источника сырья и региона, обеспечивающего стабильность глобальных цепочек поставок. Подписанное на саммите 2025 года соглашение между Cove Capital и казахстанской Tau-Ken Samruk о разработке месторождения вольфрама на сумму 1,1 миллиардов долларов, а также подписанные меморандумы о реализации проектов в сфере редкоземельных элементов в Узбекистане являются наглядным подтверждением данной тенденции.
Во-вторых, речь идёт о транзакционном и двустороннем понимании дипломатии. Саммит 2025 года скорее превратился в серию двусторонних встреч, нежели в коллективный региональный фронт. Каждый лидер встретился с Трампом отдельно для дискуссии национальных соглашений и партнёрств, отвечающих интересам своей страны. Данный подход соответствует повестке «Америка прежде всего», согласно которой конкретные сделки ценятся выше доктринальных установок.
В-третьих, важное место также занимают связанность и транспортная инфраструктура. Средний коридор, проходящий через Каспийское море в Европу, обходя Россию и Иран, находится в центре предложений Вашингтона по диверсификации экспортных маршрутов региона. Дополнительные соглашения, охватывающие различные сферы— от гражданской авиации до атомной энергетики, —поддерживают это направление.
Несмотря на обоснованность заявленных целей нового курса, он сталкивается с рядом существенных структурных ограничений. Главным из них является география. Все пять стран региона не имеют выхода к морю и зависят от инфраструктурных сетей, унаследованных в период советского союза, которые направляют экспорт либо на север—через Россию, либо на восток—в Китай. В 2025 году весь экспорт вольфрамового концентрата Казахстана объёмом около 3.700 тонн был отправлен в одну страну—Китай. Данная ситуация свидетельствует о том, что подписание соглашений само по себе не приводит к переориентации цепочек поставок. До тех пор пока Китай продолжает доминировать в сфере переработки и рафинирования, имеется риск того, что добытая в Казахстане руда будет продолжать проходить через Китай прежде чем попасть на Западные рынки, а новые проекты в добывающем секторе парадоксально лишь усилят существующую зависимость.
Вторым ограничением является аналитическая ошибка объединения пяти государств региона в единую категорию. Несмотря на то, что название C5 создаёт впечатление целостности, страны региона существенно отличаются друг от друга в уровне развития горнодобывающего сектора, институциональной зрелости и степени открытости. На практике Запад больше сосредоточен на Казахстане. Узбекистан имеет потенциал достичь более заметной роли в среднесрочной перспективе. Остальные три государства пока не располагают сопоставимым потенциалом. Туркменистан, придерживающийся изоляционистской модели управления, несмотря на наличие четвёртых по величине в мире запасов газа, практически не участвует в развитии добычи твёрдых полезных ископаемых.
Третьим ограничением является масштаб финансирования. США сложно конкурировать с масштабами финансирования Китая, обеспечиваемым китайской инициативой «Один пояс-один путь». Хоть и финансовые обязательства Европейского союза в рамках Global Gateway, а также соглашения с регионом, подписанные Францией, Германией, и Южной Кореей указывают на расширение интереса Запада, это в то же время свидетельствуют о том, что конкуренция в регионе ведётся не только Вашингтоном.
С тех пор как страны Центральной Азии приобрели свою независимость, они придерживаются многовекторной внешней политики, стремясь сохранить баланс в отношениях между Москвой, Пекином и Западом. Современный курс подхода США к региону можно рассматривать в подобной логике. Для Вашингтона данный регион является инструментом для балансирования широкого стратегического соперничества с Китаем и Россией, тогда как для региональных лидеров это возможность вести прагматичные переговоры с администрацией, которая больше ценит конкретные соглашения, нежели доктринальные установки.
Однако данный транзакциональный подход не обходится без последствий. Выдвижение вперёд двусторонних переговоров вместо формирования коллективной региональной идентичности рискует привести к фрагментации и ухудшению зависимости региона впоследствии американских инвестиций. Вопрос о том, сможет ли Центральная Азия извлечь долгосрочную выгоду из новой волны интереса, во многом будет зависеть от потенциала государств региона выстраивать сотрудничества и укреплять доверие. Политика США в отношении Центральной Азии является показательным примером стратегического прагматизма, в котором наглядно проявляются как его возможности, так и ограничения, и поэтому заслуживает пристального внимания исследователей международной дипломатии.
