В июне 2016 года на референдуме о выходе из Европейского союза (Brexit) 52% избирателей Соединённого Королевства проголосовали за выход страны из ЕС. В результате этого референдума Великобритания стала первой страной, решившей покинуть ЕС после почти полувекового членства. Официальный процесс выхода завершился в январе 2020 года. Беспрецедентное для истории ЕС событие активно обсуждается как решение, принятое не столько по экономическим причинам, сколько под влиянием эмоциональных и иррациональных мотивов. Несмотря на то что многочисленные экономические исследования показали выгоды членства для Британии, в ходе кампании на первый план вышли аргументы, связанные с миграцией и национальным суверенитетом.
После Brexit в европейской общественной дискуссии возник вопрос: «Могут ли другие страны выйти из ЕС?» В таких странах, как Франция, Италия и Польша, крайне правые популистские круги утверждали, что решение Великобритании может вызвать «эффект домино». Однако случай Brexit можно рассматривать как исключение. Поскольку другие государства-члены завершили процесс полной интеграции в ЕС, потенциальный выход был бы крайне затратным и вряд ли повторимым.
Членство Соединённого Королевства в ЕС с самого начала имело ограниченный характер. Лондон не присоединился к основным интеграционным проектам – еврозоне (общей валюте) и Шенгенской зоне, а также получил особые исключения (opt-out) в ряде сфер, таких как юстиция и внутренние дела.[1] Эта особая позиция сделала возможным технически более лёгкий выход страны. В то же время в отношении других членов ЕС с 1990-х годов процессы централизации и интеграции ускорились.
После подписания Маастрихтского договора 1992 года и Лиссабонского договора 2009 года структура ЕС стала более централизованной, а передача полномочий общим институтам усилилась. Хотя решение о Brexit появилось на фоне роста популизма в 2010-х годах, оно не вызвало аналогичных процессов в других странах. В общественной повестке возникли термины «Frexit» (Франция), «Italexit» (Италия) и «Polexit» (Польша), но параллельно усилилась интеграция: расширение еврозоны, углубление Шенгена, снятие пограничного контроля на большей части Европы. Таким образом, идея выхода из ЕС стала значительно более затратной и маловероятной для большинства государств.
При анализе природы решения о Brexit становится очевидным, что данный процесс опирался не столько на экономические реалии, сколько на эмоциональные и политические реакции избирателей. Независимые экономические отчёты, подготовленные в Великобритании до референдума, показали, что членство в ЕС приносило стране чистые выгоды.[2] Однако значительная часть населения, руководствуясь тревогами, связанными с миграцией, идентичностью и суверенитетом, проигнорировала эти предупреждения. В результате политических дебатов о вступлении Турции в ЕС, миграционной нагрузке и эффективности Союза вопрос был вынесен на референдум. Во время кампании такие популистские политики, как Найджел Фарадж, выступали с лозунгами вроде «вернём контроль над страной» и «остановим поток мигрантов», что оказало сильное влияние на избирателей.[3] Таким образом, выбор в пользу Brexit проявился как коллективная эмоциональная реакция, вызванная популистами, а не результат рационального расчёта, несмотря на экономические риски.
Существуют различные структурные факторы, затрудняющие для других членов ЕС путь, подобный Brexit. Прежде всего, выход стран еврозоны из общей валюты потребует возврата к национальной денежной единице, что создаст серьёзную неопределённость и потрясения в финансовой системе. Аналогично, выход из Шенгенской зоны свободы передвижения означал бы восстановление пограничного контроля, отменённого на европейском континенте десятилетия назад. Это привело бы к крайне разрушительным социально-экономическим последствиям. Кроме того, для членов Центральной и Восточной Европы фонды и финансовая помощь ЕС являются незаменимыми. Польша, Венгрия и Румыния, являясь крупнейшими получателями средств из бюджета ЕС, в случае выхода потеряли бы источники финансирования – от инфраструктурных инвестиций до сельскохозяйственных субсидий.[4] Это создало бы огромный вакуум в их экономиках и затруднило достижение целей развития. Иными словами, выход из ЕС для этих стран означал бы не только политическое решение, но и тяжёлые материальные потери.
Опыт Великобритании наглядно демонстрирует трудности выхода из ЕС. Хотя правительство в Лондоне смогло реализовать это решение благодаря гибкости, связанной с отсутствием полной интеграции, сам процесс Brexit вызвал серьёзные проблемы как внутри страны, так и в Европе в целом. Одним из самых запутанных аспектов стал вопрос Северной Ирландии. Для сохранения мира на острове пришлось заключить особое соглашение между Великобританией и ЕС (Североирландский протокол), что вызвало споры относительно территориальной целостности и суверенитета страны. Кроме того, выход с единого рынка ЕС привёл к новым таможенным барьерам и пограничным проверкам, вызвав сбои в цепочках поставок. В результате многие международные компании перенесли свои операции из Британии в страны еврозоны. Снижение объёма прямых иностранных инвестиций и ослабление позиции Лондона как мирового финансового центра также стали заметными последствиями Brexit.
ЕС добился невиданного ранее уровня экономической интеграции. Общий рынок, единая валюта и финансовые механизмы прочно связали государства-члены. Поэтому если сегодня и можно говорить о новом выходе, то скорее по политическим и социокультурным причинам, нежели по экономическим, как это было в случае с Британией. Ведь для стран стоимость разрыва с экономической интеграцией практически неприемлема. Однако если не будет обеспечено углубление политической интеграции – согласованность в сфере внешней политики и безопасности, укрепление демократической легитимности, – то возрастает вероятность того, что национальные правительства почувствуют себя исключёнными или что под давлением популистов усилится антиевропейская риторика.
В этой связи приоритетом ЕС может стать завершение политической интеграции наряду с экономической и формирование европейской идентичности. Выход Великобритании объясняется скорее нежеланием углублять политическую и культурную интеграцию, чем экономическими факторами. Для полностью интегрированных стран выход означал бы разрушительный сценарий как с точки зрения политической стабильности, так и международного влияния. Поэтому ЕС может сосредоточиться на укреплении политической солидарности между нынешними членами и усилении институциональной совместимости новых участников.
В конечном счёте Brexit стал во многом результатом иррациональных факторов и ограниченной интеграции Великобритании в ЕС. Как предвидел бывший президент Франции Шарль де Голль, Британия никогда не была полностью интегрирована в Союз и в итоге вышла из него. Будущее Европы заключается не в новых расколах, а в углублении внутренней экономической и политической интеграции и решительном продолжении расширения за счёт новых членов. ЕС, завершивший экономическую интеграцию, теперь может сосредоточиться на политическом единстве и формировании европейской идентичности. Эта цель позволит предотвратить новые выходы и укрепит Союз как более влиятельного, согласованного и сильного игрока на глобальной арене.
[1] “Brexit the Ultimate Opt-out: Learning the Lessons on Differentiated Integration”, European Papers. New Options for Differentiated Integration in the European Union, vol. 7, no. 3 (2022): pp. 1211–1227, Maria Kendrick, doi: 10.15166/2499-8249/608, (дата обращени: 28.08.2025).
[2] “Five Years On: The Economic Impact of Brexit”, National Institute of Economic and Social Research (NIESR) blog, Dr Benjamin Caswell ve Hailey Low, 31 January 2025, https://niesr.ac.uk/blog/five-years-economic-impact-brexit, (дата обращени: 28.08.2025).
[3] “It’s the slogan, stupid: The Brexit Referendum”, University of Birmingham (Perspectives), Dr Tim Haughton
https://www.birmingham.ac.uk/research/perspective/eu-ref-haughton, (дата обращени: 28.08.2025).
[4] “Freezing EU funds: An effective tool to enforce the rule of law?”, Centre for European Reform (CER) Insight, Zselyke Csaky, 27 February 2025, https://www.cer.eu/insights/freezing-eu-funds-effective-tool-enforce-rule-of-law, (дата обращени: 28.08.2025).
