После распада Советского Союза государства Центральной Азии, получившие независимость, по прошествии примерно тридцатилетнего переходного периода осуществили значительные преобразования в своих экономических структурах. Регион, состоящий из Казахстана, Узбекистана, Кыргызстана, Таджикистана и Туркменистана, долгое время характеризовался экономической моделью, основанной на экспорте сырья и энергии, с ограниченной промышленной диверсификацией и высокой уязвимостью к внешним шокам. Однако структурные реформы, реализованные за последние десять лет, такие как расширение внешней торговли, укрепление транспортной инфраструктуры и улучшение инвестиционного климата, создали условия для заметного ускорения темпов роста в этом регионе.
Процесс роста Центральной Азии не ограничивается лишь увеличением макроэкономических показателей. Он также связан с поисками региональной интеграции, переоценкой геоэкономического положения и стремлением к интеграции в глобальные цепочки добавленной стоимости. Инициатива Китая «Пояс и путь», продолжающееся экономическое взаимодействие с Россией, сотрудничество с Европейским союзом в сфере энергетики и транспорта, а также попытки выхода на рынки Южной Азии свидетельствуют о том, что экономики региона развивают многосторонние стратегии внешней открытости. В этом контексте рост Центральной Азии представляет собой многоуровневый процесс, формирующийся не только под влиянием национальных политических решений, но и под воздействием глобальных и региональных балансов сил.
Благодаря энергетическим ресурсам, критически важным сырьевым материалам, транспортным коридорам и растущему промышленному потенциалу регион становится не только объектом стратегического интереса крупных держав, но и вступает в фазу формирования институционализированной субрегиональной экономической системы, основанной на собственных внутренних динамиках. Зафиксированные по состоянию на 2025 год высокие темпы роста, увеличение инвестиций в основной капитал и расширение торгового оборота являются количественными показателями этой трансформации. Недавние темпы роста экономик Центральной Азии на уровне около 6% представляют собой примечательную картину в условиях глобального экономического замедления. Этот показатель указывает на расширение выше среднемирового уровня и демонстрирует, что регион выходит за рамки статуса периферийной экономики, ориентированной лишь на экспорт природных ресурсов, переходя к более динамичной траектории роста. Однако при анализе компонентов данного роста видно, что эта динамика поддерживается моделью расширения, сосредоточенной на определённых секторах, а не однородным и структурно углублённым этапом развития.[1]
В частности, Казахстан и Узбекистан производят значительную часть совокупного валового внутреннего продукта (ВВП) региона; доходы от углеводородов, горнодобывающий сектор и промышленное производство являются основными движущими силами роста. Казахстан получает высокие валютные поступления благодаря экспорту нефти и природного газа, тогда как Узбекистан переживает процесс расширения, основанный на реформах в сфере промышленного производства и диверсификации сельского хозяйства. Кыргызстан и Таджикистан, несмотря на более ограниченный экономический масштаб, обеспечивают рост за счёт сферы услуг, добычи золота и денежных переводов трудовых мигрантов. Туркменистан же продолжает придерживаться экономической модели с высоким уровнем государственного контроля, основанной на экспорте природного газа.[2]
Прежде всего экспорт энергии и сырья продолжает оставаться основным фактором роста. В богатых углеводородами государствах, таких как Казахстан и Туркменистан, доходы от нефти и природного газа финансируют государственные расходы и инфраструктурные инвестиции; это создаёт мультипликативный эффект и открывает возможности для расширения в строительстве, транспорте и сфере услуг. В периоды относительно высоких мировых цен на энергоносители темпы роста на уровне 6% поддерживать легче, тогда как ценовые колебания создают уязвимость с точки зрения экономической стабильности. Следовательно, значительная часть роста также зависит от условий внешнего спроса.[3]
Во-вторых, инфраструктурные инвестиции, осуществляемые под руководством государства, усиливают компонент внутреннего спроса в росте. Проекты автомобильных дорог, железных дорог и логистических центров не только создают занятость, но и в долгосрочной перспективе увеличивают торговый потенциал. В частности, проведённые в последние годы реформы в Узбекистане оживили деятельность частного сектора за счёт упрощения пограничных процедур и либерализации инвестиционного законодательства. Этот подход показывает, что рост на уровне 6% основан не только на государственных расходах, но и на возросшей динамике частного сектора. В-третьих, в экономиках региона также обращает на себя внимание рост потребительских расходов. Молодая и растущая демографическая структура способствует расширению внутреннего рынка; такие сектора услуг, как розничная торговля, банковское дело и телекоммуникации, становятся дополняющими элементами роста.[4]
Макроэкономическая стабильность также выступает ещё одним фактором, определяющим характер роста. Несмотря на относительное сохранение бюджетной дисциплины в государствах региона, волатильность обменных курсов и рост инфляции несут потенциальные риски. Особенно в экономиках, зависимых от внешней торговли, глобальные шоки в цепочках поставок затрудняют поддержание ценовой стабильности и сужают пространство для денежно-кредитной политики центральных банков. В этом контексте уровень роста в 6% выглядит впечатляющим, однако без углубления финансовой системы и укрепления институционального потенциала его трудно трансформировать в устойчивую модель развития.
Экономический рост Центральной Азии на уровне около 6% в последнее время свидетельствует об укреплении позиции региона в глобальной экономической системе. Этот показатель отражает не только количественное увеличение, но и период относительной макроэкономической стабильности, постепенного улучшения инвестиционного климата и усиления региональной связанности.
Модель доходов, основанная на экспорте энергоресурсов и сырья, в сочетании с государственными инвестициями и расширением внешнеторгового оборота сформировала основные опоры роста. Вместе с тем устойчивость этого уровня роста в 6% зависит от диверсификации экономической структуры. Поскольку экономики региона по-прежнему в значительной степени зависят от цен на сырьевые товары, они остаются уязвимыми к колебаниям на мировых рынках. Высокая доля доходов от нефти, природного газа и добычи полезных ископаемых в бюджете делает государственные финансы зависимыми от внешнего спроса. В связи с этим повышение технологического уровня промышленного производства, развитие высокодоходных сегментов сферы услуг и укрепление инновационного потенциала становятся стратегическими приоритетами.
В итоге Центральная Азия, демонстрируя рост на уровне 6%, достигла восходящей экономической динамики; однако превращение этого импульса в устойчивую и долгосрочную модель развития зависит от углубления структурных реформ. По мере перехода от роста, основанного на природных ресурсах, к диверсифицированному производству, от низкой добавленной стоимости экспорта к технологически ориентированной индустриализации и от уязвимых макроэкономических балансов к институциональному укреплению, ожидается, что регион Центральной Азии в долгосрочной перспективе сформирует более устойчивую и конкурентоспособную экономическую структуру.
[1] “Rapid Growth Lifts Central Asia, Though Vulnerabilities Persist”, The Caspian Post, https://caspianpost.com/analytics/rapid-growth-lifts-central-asia-though-vulnerabilities-persist, (Дата доступа: 17.02.2025).
[2] “The Trans-Caspian Vector: Why Central Asia Is Expanding to Six”, Caspian Alpine, https://caspian-alpine.org/the-trans-caspian-vector-why-central-asia-is-expanding-to-six/, (Дата доступа: 17.02.2025).
[3] “Central Asia balances growth and great powers”, East Asia Forum, https://eastasiaforum.org/2025/12/31/central-asia-balances-growth-and-great-powers/, (Дата доступа: 17.02.2025).
[4] Там же.
