Трансатлантическая архитектура безопасности, сформированная после второй мировой войны, была построена на военном потенциале, ядерном сдерживании и лидерством Соединённых Штатов Америки (США) в Организации Североатлантического договора (НАТО). В то время как безопасность Европы формировалась в соответствии с континентально-ориентированным восприятием угроз, Вашингтон выступал как военный гарант и политический лидер данного порядка. Эта система была сосредоточена на политике сдерживания «советской угрозы» во время холодной войны, и сохранилась даже после её окончания. Впоследствии безопасность Европы начала определяться военным присутствием США на континенте и потенциалом коллективной защиты НАТО.
Однако в 21 веке в международной системе начали появляться структурные изменения, и в связи с экономическим, технологическим и военным потенциалом Китая, он превратился в долгосрочного стратегического и системного соперника США,[i] что также привело к смещению центра тяжести американской внешней политики с евроатлантического пространства в Индо-Тихоокеанский регион. С другой стороны, война между Россией и Украиной продемонстрировала, что вероятность конвенциональной войны в Европе не исчезла. Также если учитывать войну в Газе, региональные нестабильности вокруг Ирана и сирийско-иракском направлении, а также угрозы морской торговле и глобальной цепочке поставок на Красном море, то Вашингтон остаётся вынужденным справляться с многоуровневыми кризисами в разных регионах мира.
Данная ситуация вынуждает США вырабатывать политику, направленную на сдерживание Китая и ограничение влияния России, в то же время поддерживая потенциал глобального лидерства в разных геополитических регионах. Однако подобная политика не должна основываться исключительно на военном вмешательстве, в чём США убедились на собственном опыте в Ираке и Афганистане. В настоящее время США обеспечивают свою безопасность не через своё военное присутствие, а посредством разделения обязанностей с региональными партнёрами, что является более гибкой и менее затратной моделью. Однако это не означает полного ухода США из Европы. Напротив, в данной модели Вашингтон стремится переосмыслить европейскую безопасность посредством построения стратегических партнёрств в прилегающих геополитических пространствах.
В период холодной войны европейская безопасность формировалась в евроатлантическом измерении, тогда как сейчас сдерживание России в Черноморском регионе, обеспечение безопасности энергетических и транспортных коридоров на Южном Кавказе, а также управление миграционными, террористическими и связанные с Ираном рисками на Ближнем Востоке являются важными компонентами европейской безопасности. Таким образом, Европе не стоит рассматривать Черноморский регион, Южный Кавказ, Ближний Восток и Восточное Средиземноморье как независимые друг от друга регионы безопасности. В то же время Европе стоит учитывать с какими региональными партнёрами США выстраивает сотрудничество.
Поскольку у США разный подход к каждому региональному партнёру в сфере безопасности, Вашингтон не возлагает одинаковую роль на всех партнёров, а рассматривает их в отдельных субрегионах геополитического пояса, воспринимаемого как единое пространство безопасности. К примеру, Польша играет важную роль на восточном фланге НАТО в усилении сдерживания России;[ii] Румыния— в усилении безопасности на западном побережье Чёрного моря;[iii] Азербайджан— в сохранении энергетической безопасности Европы и улучшении транскаспийских транспортных сетей.[iv] Однако каждый из этих акторов эффективен в определённом геополитическом пространстве. Тем временем Турция, благодаря своему географическому положению, выдвигается вперёд как региональный партнёр, способный связывать различные пространства безопасности.
Увеличение стратегической ценности Турции в глазах Вашингтона не обусловлено только лишь её географическим положением. Основным параметром является потенциал Турции одновременно вырабатывать и реализовывать политику в различных кризисных зонах, влияющих на европейскую безопасность. Реализация режима Монтрё и сохранение безопасности судоходства, посреднические инициативы между Россией и Украиной на фоне российско-украинской войны, военная роль на южном фланге НАТО будучи второй по численности армии в альянсе, управление переходным процессом в Сирии, обеспечение морской безопасности в Восточном Средиземноморье, участие в процессах нормализации на Южном Кавказе и укрепление Среднего Коридора, являющегося ключевой стратегией диверсификации энергетических маршрутов, делают Турцию важным актором безопасности в рамках данного геополитического пространства.
Наряду с этим, усиленная лидерская дипломатия между президентом Турции Реджепом Тайипом Эрдоганом и президентом США Дональдом Трампом, способствовала тому, что, несмотря на структурные проблемы в двусторонних отношениях, отношения между странами из кризисно-ориентированного взаимодействия сместились к прагматической модели сотрудничества.[v] Аналогичным образом, назначение Трампом Тома Баррака, посла США в Турции, специальным представителем по Сирии и Ираку,[vi] указывает на то, что в своей региональной политике Вашингтон стремится иметь более тесное партнёрство с Анкарой. Всё это свидетельствует о трансформации отношений между США и Турцией под влиянием меняющихся нужд региональной геополитики и приобретают особую значимость в построении новой архитектуры безопасности на фоне изменения подхода США к европейской безопасности.
В данном контексте всё более отчётливо проявляется разница между политикой США и подходом Европейского союза к вопросам безопасности. С одной стороны, Брюссель после российско-украинской войны рассматривает Чёрное море как один из передовых рубежей безопасности; поддерживает такие проекты как Южный газовый коридор, нацеленные на уменьшение зависимости от российских энергоресурсов; поддерживает усиление южного фланга НАТО и рассматривает миграционные и террористические риски, исходящие из Ближнего Востока как одних из ключевых вызовов европейской безопасности.[vii] С другой стороны, в плане новых инициатив, нацеленных на укрепление европейской оборонной промышленности, таких как «Дорожная карта оборонной готовности ЕС-2030» и программа SAFE, ЕС предпочитает сохранять ограничительный подход.[viii] Данный подход демонстрирует несоответствие между потребностями ЕС в сфере безопасности и его политическими предпочтениями.
По сути, данное несоответствие обусловлено скорее недостаточным анализом того, как и с помощью каких инструментов США перестраивают безопасность Европы, нежели тем, как Европа позиционирует Турцию. Дело в том, что дискуссии в Европе чаще всего фокусируются на численности американского военного контингента на континенте, финансовом вкладе Вашингтона в сферу обороны или же на уровне его политических обязательств в рамках НАТО, тогда как трансформация подхода США к безопасности является очевидной. Вашингтон строит европейскую безопасность не только посредством своего военного присутствия на континенте, но и за счёт сети сотрудничества с партнёрами, сформированной в рамках более широкого пространства безопасности. В данном новом порядке безопасности Турция выходит на передний план как важный союзник НАТО и стратегический партнёр благодаря своему географическому положению и способности связывать различные геополитические пространства посредством военных, дипломатических и геоэкономических инструментов.
Таким образом, в условиях, когда Вашингтон всё чаще выстраивает систему безопасности посредством региональных партнёров, продолжение Европой политики безопасности, основанной на прежних трансатлантических допущениях, не соответствует логике реальной политики. Особенно важно, чтобы Европа правильно оценивала влияние возможного сближения и расхождения по линии Вашингтон-Анкара на свою политику безопасности. Это связано с тем, что стратегическая совместимость или расхождение между Вашингтоном и Анкарой могут расширить или же сузить пространство для манёвра Европы в каждом из регионов, влияющих на её безопасность. К примеру, усиление стратегической совместимости на линии Вашингтон-Анкара может ослабить миграционное напряжение Европы посредством усиления потенциала сдерживания НАТО в Черноморском регионе, ограничения пространства для манёвра России, а также содействия стабильному переходному процессу в Сирии. Подобным образом поддержка Вашингтоном роли Турции в обеспечении безопасности и устойчивости таких маршрутов как Южный газовый коридор, TANAP, Каспийско-Анатолийское направление и Средний Коридор, может внести существенный вклад в реализацию европейской стратегии диверсификации цепочек поставок и снижения зависимости от России. В то же время нарастание напряжённости в двусторонних отношениях может привести к росту издержек при реализации многочисленных направлений политики Европы, таких как оборонное планирование, энергетическая безопасность, развитие транспортных сетей и управление миграцией.
В связи с этим, Брюсселю не стоит воспринимать отношения между США и Турцией исключительно через призму внешнеполитической динамики, требующей пристального наблюдения. Прагматический подход Европы заключается в признании динамики американо-турецких отношений как одного из главных факторов европейской политики безопасности, а также в разработке политических инструментов для достижения стратегической автономии с учётом новой динамики безопасности, формирующейся в отношениях между двумя странами. В этом смысле Брюсселю следует, вместо того чтобы вырабатывать политику, изолирующую Турцию, сосредоточиться на выстраивании партнёрства с Анкарой в вопросах безопасности Черноморского региона, энергетики, обороны, миграции и урегулирования региональных кризисов. С одной стороны, данный подход может привести к усилению потенциала европейской безопасности, а с другой — не допустить, чтобы Европа оказалась вне формирующейся на линии Анкара-Вашингтон архитектуры безопасности.
В конечном счёте, основной проблемой с точки зрения Европы является не столько факт системного соперничества с Китаем или угрозы со стороны России, сколько способность правильно интерпретировать новый подход США к безопасности, сформировавшийся под воздействием этих двух факторов, и адаптировать соответствующее стратегическое планирование в сфере безопасности. Стратегическая функция, которую на себя берёт Турция в данном процессе, является структурной реальностью, порождённой меняющейся архитектурой безопасности. Таким образом, Брюсселю следует рассматривать американо-турецкие отношения как один из ключевых параметров европейской безопасности. В противном случае Европа рискует превратиться из актора, формирующего новую архитектуру безопасности, в актора, вынужденного лишь адаптироваться к данному порядку.
[i] “National Security Strategy”, The Washington House, https://bidenwhitehouse.archives.gov/wp-content/uploads/2022/10/Biden-Harris-Administrations-National-Security-Strategy-10.2022.pdf, (Дата обращения : 22.06.2026).
[ii] “Increasing the US Military Presence in Poland”, Ministry of National Defence Republic of Poland, https://www.gov.pl/web/national-defence/increasing-the-us-military-presence-in-poland, (Дата обращения: 22.06.2026).
[iii] Mehmet Ali Güller, “ABD’nin Karadeniz ve Romanya Planı”, CGTN Türk, https://www.cgtnturk.com/abdnin-karadeniz-ve-romanya-plani, (Дата обращения: 22.06.2026).
[iv] Ilyas Babayev, “Highlight 38/2025: Azerbaijan’s Strategic Role İn Ensuring Europe’s Energy Security: A Reliable Partner İn Times Of Crisis?”, Master Of Advanced Studıes
European And Internatıonal Governance, https://www.meig.ch/highlight-38-2025-azerbaijans-strategic-role-in-ensuring-europes-energy-security-a-reliable-partner-in-times-of-crisis/, (Дата обращения: 22.06.2026).
[v] “Turkey (Türkiye): Major Issues and U.S. Relations”, Congressional Research Service, https://www.congress.gov/crs-product/R44000, (Дата обращения: 22.06.2026).
[vi] Gamze Bal, “ABD neden Tom Barrack’ı Irak’ta görevlendirdi?”, Tercüman Gazetesi, https://www.tercuman.com/analiz/abd-neden-tom-barracki-irakta-gorevlendirdi-3006, (Дата обращения: 22.06.2026).
[vii] “A Strategıc Compass For Securıty And Defence”, The European External Action Service, https://www.eeas.europa.eu/sites/default/files/documents/strategic_compass_en3_web.pdf, (Дата обращения: 22.06.2026).
[viii] Güven Özalp, “AB’nin Savunma Fonu SAFE İçin Verdiği Süre Doldu: Türkiye İçin Süreç Bitti Mi?”, BBC, https://www.bbc.com/turkce/articles/c79x8zqvr3xo , (Дата обращения: 22.06.2026).
