Современная международная конъюнктура, характеризующаяся глобальной неопределенностью, асимметричными угрозами и возрастающими рисками в сфере безопасности, становится ареной исторического перелома, меняющего устоявшиеся представления. Сегодня очевидно, что войны в Газе, Ливане и на линии противостояния США/Израиль — Иран ведут регион к масштабным разрушениям; расширяющиеся военные операции связанных с Ираном группировок и Израиля усиливают региональную неопределенность. Полное разочарование в глобальных силах, которые еще недавно позиционировали себя в качестве гарантов безопасности в регионе, подтолкнуло страны региона к взаимодополняющему сотрудничеству в рамках собственных внутренних динамик. В условиях, когда кризисы вокруг Красного моря, Баб-эль-Мандебского пролива и Ормузского пролива угрожают экспорту энергоресурсов и глобальным торговым маршрутам, государства региона стремятся создавать взаимодополняющие механизмы, не зависящие исключительно от внешних гарантий безопасности. Исламский мир, выходящий на передний план в глобальном противоборстве за влияние, впервые столь четко демонстрирует созидательную и объединительную волю в противостоянии навязываемым извне сценариям этнических и конфессиональных конфликтов. Древние акторы региона достигли зрелости, позволяющей им, отвергая разрушительный груз проектов глобальной опеки, формировать собственную судьбу на основе общего видения безопасности.
В этом контексте «Соглашение о совместной обороне», подписанное Турцией, Саудовской Аравией и Пакистаном 7 августа 2026 года в Мекке, не следует рассматривать исключительно как углубление военно-оборонного сотрудничества между тремя странами. Этот пакт представляет собой исторический поворотный момент, способный в значительной степени определить название, акторов и стратегические рамки формирующейся новой международной системы. В совокупности с другими дипломатическими и военно-безопасностными инициативами, развивавшимися на протяжении 2026 года, он свидетельствует о формировании на Ближнем Востоке совершенно новой «многоуровневой региональной архитектуры безопасности», характеризующейся различными уровнями обязательств и взаимным наложением элементов.
Возникающая новая стратегическая структура включает три основных звена, простирающихся от широкой дипломатической координации до жесткого сдерживания и представляющих собой различные этапы одной и той же региональной тенденции:
- Дипломатическая координация (R4 — внешнее кольцо): созданный между Турцией, Египтом, Пакистаном и Саудовской Аравией механизм R4 формирует дипломатический каркас данной архитектуры. В 2026 году R4 четыре раза проводил встречи на уровне министров иностранных дел, уделяя приоритетное внимание урегулированию региональных кризисов дипломатическими средствами, не допуская их перерастания в расширение военных действий.
- Функциональное военное сотрудничество (коалиция из 14 стран — среднее кольцо): в созданную под руководством Саудовской Аравии коалицию по обеспечению морской безопасности входят Турция, Саудовская Аравия, Пакистан, Египет, Кувейт, Бахрейн, Катар, Иордания, Йемен, Судан, Джибути, Сомали, Бангладеш и Коморские Острова. Данная структура направлена на защиту морской торговли, энергетических маршрутов и критической инфраструктуры, простирающихся от Красного моря, Баб-эль-Мандебского пролива и Аденского залива до Индийского океана. Однако в рамках этого среднего кольца отсутствует обязательство о коллективной обороне по принципу «нападение на одного является нападением на всех».
- Коллективная оборона и жесткое сдерживание (Мекканский пакт — центральное звено): Мекканское соглашение между Турцией, Пакистаном и Саудовской Аравией представляет собой наиболее высокий и наиболее жесткий уровень военно-оборонных обязательств в рамках данной архитектуры.
В рамках этой целостной структуры Мекканское соглашение следует рассматривать не как альтернативу R4, а как переход трех стран — участниц R4 — к значительно более высоким обязательствам в сфере безопасности. R4, 14-страновая морская коалиция и Мекканское соглашение пока юридически не являются частями единой организации. Однако они постепенно превращаются в три этапа одной и той же тенденции: дипломатии, функционального военного сотрудничества и коллективной обороны. Поэтому распространенное в публичном дискурсе определение «исламское НАТО» пока представляется преждевременным. То, превратится ли эта структура в устойчивый порядок, будет определяться не столько числом ее участников, сколько способностью к единому командованию, обмену разведывательной информацией, противовоздушной и противоракетной обороне, проведению совместных учений и принятию совместных решений в условиях кризиса.
Не антизападничество, а стремление к «стратегической автономии»
В основе этой формирующейся новой тенденции лежит не радикальное неприятие Запада или Востока, а рациональное стремление к стратегической автономии. Так, Турция, являющаяся одним из участников альянса, входит в НАТО; страны Персидского залива сохраняют прочные отношения в сфере безопасности с США; Пакистан, в свою очередь, проводит многовекторную сбалансированную политику в отношениях с Китаем и Западом. Таким образом, основная цель заключается не в полном отказе от существующих глобальных механизмов обеспечения безопасности, а в укреплении собственных потенциалов сдерживания региональных акторов и стимулировании формирования регионом самодостаточной и независимой оборонной экосистемы посредством снижения односторонней зависимости от Запада.
Наиболее значимая с правовой точки зрения основа соглашения опирается на статью 51 Устава Организации Объединенных Наций (право на самооборону). Согласно ей, вооруженное нападение на одну из сторон будет рассматриваться как нападение на все три стороны. Пока нельзя говорить о создании единого командования по образцу НАТО или о детализированном оборонном планировании; однако в истории региона был пройден исключительно важный политический рубеж, предусматривающий взаимные гарантии безопасности.
Наиболее важной динамикой, придающей пакту силу, являются следующие стратегические потенциалы трех стран, которые в полной мере дополняют друг друга:
- Турция: Своим крупным конвенциональным вооруженным силам, значительным опытом в рамках НАТО и доказавшими свою эффективность технологиями оборонной промышленности, прежде всего в области БПЛА/БЛА, боеприпасов, бронетехники и безэкипажных морских аппаратов (БМА);
- Пакистан: Своим ядерным потенциалом сдерживания, развитым ракетным потенциалом и крупными сухопутными силами;
- Саудовская Аравия: своей колоссальной финансовой мощью, глобальными энергетическими ресурсами и дипломатическим влиянием — вносят жизненно важный вклад в данную систему.
Хотя нельзя утверждать, что ядерный зонтик Пакистана автоматически распространяется на другие стороны, участие обладающего ядерным потенциалом государства в подобном соглашении о коллективной обороне коренным образом меняет расчеты в сфере сдерживания в регионе.
Стратегический символизм, расширение и разрушение ловушки «исламской гражданской войны»
Подписание соглашения в Мекке, являющейся общим символическим центром исламского мира, имеет глубокое стратегическое значение. В соответствии с «Духом Мекки» и наставлением, содержащимся в «Прощальной проповеди», эта подпись, направленная на предотвращение искусственных конфликтов, истощающих регион, выводит Пакт за рамки классического военного соглашения. Саудовская Аравия позиционирует себя в качестве одного из дипломатических центров новой архитектуры безопасности, тогда как присутствие на одной платформе двух крупных неарабских мусульманских военных держав — Турции и Пакистана — направляет более широкий сигнал всему исламскому миру.
Здесь наиболее важным является тот факт, что данный Пакт ни в коем случае не направлен на разделение исламского мира, прямое противодействие Ирану, шиитскому миру или связанным с Ираном прокси-акторам. Напротив, этот шаг представляет собой рациональный щит против стратегии управления регионом посредством разжигания конфликтов на основе идентичности и конфессиональной принадлежности, лежащей в основе таких внешнецентричных стратегий, как «Проект Большого Ближнего Востока» (ББВ) и/или «Проект Большого Израиля». Конкретно говоря, данный Пакт является наиболее решительным шагом, предпринятым с целью предотвращения разрушительной «исламской гражданской войны», которая является основной целью указанных глобальных проектов.
В этой связи чрезвычайно важно, чтобы иранское руководство подходило к данному развитию событий не с эмоциональной реакцией или конфессиональным восприятием угрозы, а с реалистичных позиций. Продолжение Ираном уделять особое внимание процессам доверительного сотрудничества со странами региона и, в частности, выстраивание своей политики в отношении двух соседних государств — Турции и Пакистана, являющихся опорными элементами данного альянса, — с учетом исторического контекста, актуальных чувствительных вопросов и неопределенности будущего, по меньшей мере, соответствовало бы духу Каср-и-Ширина.
В процессе дальнейшего расширения альянса Египет и Катар, являющиеся наиболее важными кандидатами на вступление, находятся в самом центре этого инклюзивного баланса. Нежелание обеих стран вступать в прямую конфронтацию с Ираном подтверждает, что расширение будет осуществляться исключительно в рамках оборонительного и внеконфессионального (инклюзивного) подхода. В этом отношении альянс, благодаря своей направленности на сдерживание агрессии, формирует открытую для присоединения всех стран региона, разделяющих его основополагающую философию, платформу мира.
Региональные реакции и сценарии рисков
С другой стороны, объявление об этой многоуровневой архитектуре способно спровоцировать стратегические шаги со стороны ключевых акторов региона и глобальной системы. В этом контексте Вашингтон, по всей видимости, будет с осторожностью относиться к стремлению своих союзников (Турции и Саудовской Аравии) к автономизации, осуществляемой вне его контроля. В этой связи США, вероятнее всего, не станут полностью дистанцироваться от Пакта, а в рамках своего исторически прагматичного подхода прежде всего попытаются интегрировать его в собственную региональную стратегию. Наибольший риск в данном случае будет заключаться в возможном введении США негласных ограничений или условий в отношении соглашений о поставках вооружений и обмене разведывательной информацией между Турцией, являющейся членом НАТО, и странами Персидского залива.
Что касается Ирана, тенденция Тегерана воспринимать этот альянс как геополитическое окружение, направленное против него, по всей видимости, будет сохраняться как минимум в течение определенного периода. Если обозначенная выше рациональная дипломатия не будет реализована механизмами принятия решений в Тегеране и Иран вновь решит продолжить прежний курс, неизбежным станет стремление Ирана укрепить свои асимметричные прокси-силы («Ось сопротивления»), что приведет к еще большему усложнению ситуации в регионе. В рамках такого риск-сценария в Ормузском проливе и проливе Баб-эль-Мандеб могут иметь место провокации в «серой зоне» с использованием прокси-структур с целью проверить потенциал сдерживания Пакта. Однако такой сценарий/вероятность в нынешних условиях, очевидно, может привести к целому ряду цепных реакций, с которыми Иран вряд ли захочет столкнуться. Осознавая эту реальность и стремясь не испытывать на прочность обозначенную рациональную основу, Тегеран, хотя и с небольшой вероятностью, может предпочесть приблизиться к «общему разуму» на пути к тому, чтобы стать частью исламской геополитики. Мекка, где было подписано соглашение, также имеет подобное символическое значение.
В этой связи наиболее острые дискуссии разворачиваются вокруг Израиля. Хотя существуют различные группы и аналитические оценки, представляющие «Мекканский пакт» как большое достижение израильско-американского тандема, с точки зрения этого тандема подобный альянс был равнозначен «утопии». Поэтому данный аспект ни в коем случае нельзя игнорировать. Действительно, Тель-Авив будет рассматривать это развитие как шаг, направленный на ослабление арабо-израильской оси безопасности, которую он пытается выстроить посредством «Авраамских соглашений». Поэтому совершенно неудивительно, если Израиль публично заявит о своих опасениях по этому поводу.
В этом контексте представляется неизбежным, что Израиль, стремясь сохранить свое региональное военное превосходство, усилит дипломатическое давление на Запад, прежде всего на США, в отношении данного Пакта и его участников, а также будет продвигать перед США и Западом выдвинутые им в последнее время тезисы о «крахе шиитской оси/угрозы и, напротив, усилении суннитской оси/угрозы» и продолжит проводить нынешнюю политику под предлогом традиционного восприятия угроз и стремления к обеспечению безопасности. В этой связи риск-сценарий может проявиться в форме проведения Израилем киберопераций против стран — участниц Пакта и попыток посредством агрессивной пропаганды манипулировать восприятием его «оборонительного» характера.
Реакция Индии на данный Пакт, которая называет соглашение «исламским НАТО», также заслуживает особого внимания. «Мекканский пакт», по всей видимости, уже вызывает глубокую обеспокоенность в сфере безопасности со стороны Нью-Дели. Нью-Дели опасается, что данное развитие усилит позиции его давнего соперника — Пакистана — в Кашмирском конфликте и даже приведет к объединению данного Пакта с обеспечением безопасности Китайско-пакистанского экономического коридора (CPEC), а следовательно, и к возможному расширению альянса с Китаем. В связи с этим данный Пакт может вынудить Индию перейти к более агрессивной стратегии военной готовности на западной границе, увеличить в этом контексте концентрацию обычных вооруженных сил на западной границе и перевести доктрину ядерного сдерживания на более высокий уровень боевой готовности. Это, в свою очередь, в контексте Средиземноморья и Индо-Тихоокеанского региона может открыть путь к формированию коалиции во главе с Индией и Израилем, которая будет крайне недовольна данным Пактом.
«Стратегическое арбитражирование» в трех морях, двух проливах и глобальных торговых коридорах
Основной и приоритетной повесткой дня мира и нашего региона является безопасность. «Мекканский пакт» исходит из необходимости обеспечения безопасности глобальных торговых маршрутов и энергетических коридоров на направлениях Средиземного, Красного и Малаккского морей. Опыт Турции в области морских зон в Восточном Средиземноморье («Синяя родина» — Mavi Vatan), господствующее положение Саудовской Аравии в Красном море и стратегическое расположение Пакистана в Индийском океане, объединяясь, формируют военный морской щит безопасности, призванный защищать логистические маршруты от внешнего вмешательства. Что касается региональных энергетических маршрутов, то альянс обеспечивает защиту прохода нефтяных и СПГ-танкеров через такие критически важные проливы, как Ормузский пролив и Баб-эль-Мандеб, от асимметричных атак и глобальных диверсий.
В экономическом плане данный пакт непосредственно влияет на судьбу глобальных торговых коридоров. Китайская инициатива «Пояс и путь» и поддерживаемый Западом IMEC (Экономический коридор «Индия — Ближний Восток — Европа») проходят через пространства, находящиеся под суверенитетом этих трех стран. «Мекканский альянс» препятствует навязыванию глобальными державами архитектуры безопасности региону посредством торговых путей. Логистическая безопасность коридоров теперь доверена не иностранным флотам, а собственному потенциалу сдерживания данного пакта. Таким образом, трехсторонний блок, контролируя жизненно важные артерии глобальной экономики, превращается на торговых маршрутах в незаменимого «стратегического арбитра» между Западом и Азией.
Этот шаг также меняет стратегии таких глобальных акторов, как НАТО, США и Китай, в отношении Ближнего Востока. В то время как традиционная американская система гарантий безопасности в регионе утрачивает свою эффективность, этот независимый шаг Турции, обладающей второй по численности армией в НАТО, заново формирует баланс внутри альянса.
С другой стороны, торговые маршруты Китая переходят под защиту данного пакта, тогда как пространство для опеки глобальных держав в регионе сужается. Исламский мир посредством этого альянса, являющегося наиболее четким региональным ответом многополярного мира на навязывание со стороны глобальных держав, посылает сигнал о своем стремлении занять значительно более весомое место в новом международном порядке, включая процесс реформирования ООН.
Заключение: созидательная воля и трансформация исламской геополитики
Мекканское соглашение о совместной обороне и окружающие его многоуровневые структуры, устраняя ментальные и стратегические оковы границ Сайкса — Пико, навязанных столетие назад, посылают всему миру ясный сигнал о возвращении к историческим кодам. Исламский мир, столкнувшийся с ненадежностью глобальных альянсов и нестабильностью отношений, посредством этой новой архитектуры занимает максимально сильные позиции в формировании глобального баланса и заявляет: «Я тоже здесь».
В регионе, находящемся под гнетом опосредованных войн глобальных держав, этот стратегический шаг, демонстрирующий, что государства региона способны самостоятельно определять собственное будущее, представляет собой наиболее конкретное проявление ориентированных на безопасность устремлений и геополитического подъема исламского мира, выходящего на передний план в глобальном соперничестве держав, — созидательную волю, формирующую новый остров мира, стабильности и сдерживания от Средиземноморья до Азии. В этом контексте реалистичный подход Тегерана, сочетаясь с неконфессиональной позицией Пакта, окончательно лишит силы империалистические проекты, направленные на атомизацию региона, такие как ББВ и «Проект Большого Израиля». Новый оборонный щит, сформированный на линии Анатолия — Хиджаз — Исламабад, зафиксировал как незыблемую историческую истину то, что, положив конец искусственным конфликтам, исламский мир способен собственными ресурсами построить мир и справедливость, которых он заслуживает.
