Внешнеполитическое видение президента Франции Эммануэля Макрона направлено на возрождение ослабевшего после холодной войны глобального влияния Франции и на формирование в Европейском союзе (ЕС) оси «стратегической автономии» с центром в Париже. Однако стремление преодолеть внутриполитические застои посредством «агрессивных» и «демонстративных» шагов во внешней политике превращает Францию не столько в «глобального балансирующего актора», сколько в сторону региональных кризисов.
Действительно, на нынешнем этапе данный экспансионистский курс Франции, охватывающий Северную Африку, Восточное Средиземноморье, Ближний Восток и Кавказ, а также недавно подписанные им соглашения с Дамаском и военная поддержка Армении на Кавказе, начинает противоречить прежде всего видению США, ориентированному на Кавказ и более широкое пространство в рамках проекта «Нового Ближнего Востока», и, безусловно, геополитической сфере влияния Турции, а также её интересам национальной безопасности. В случае продолжения данного процесса напряжённость в двусторонних отношениях с указанными странами представляется неизбежной.
Помимо этого, стремление Макрона к формированию «стратегической автономии» с центром в Париже уже начало порождать глубокие разногласия и расколы в Брюсселе и внутри ЕС. Его прямое столкновение с региональным суверенитетом Турции посредством военных и геополитических шагов на местах всё чаще рассматривается как удар по основам новой архитектуры безопасности ЕС и Европы.
Нельзя не заметить, что раскол внутри ЕС и Европы с присоединением Великобритании в это уравнение указывает на тенденцию к дальнейшему углублению и расширению. В данном контексте национально-государственный подход Макрона противоречит как духу европейской интеграции, как и интересам ЕС. Одновременно становится очевидно, что его политика приобретает характер, подрывающий поиски новой системы безопасности и саму «архитектуру безопасности», в которую Европа пытается тем или иным образом включить Турцию. В этом отношении проблема выходит за рамки Франции. Позиция Макрона, вновь вынося в мировую политику так называемую «проблему Запада», имеет потенциал превратить её в регионально-глобальный кризис.
Франция: «проблематичное возвращение» к историческим установкам
В последние годы всё больше привлекает внимание внешнеполитическая архитектура Макрона, вышедшая на первый план в рамках «четырёхфронтовой стратегии в Средиземноморье и Леванте» и формирующаяся на пересечении исторических зон колониального влияния Франции и новых энергетических коридоров и коридоров безопасности. В этой связи Макрон, сталкиваясь в Северной Африке с кризисами, вызванными «дипломатией памяти», которую Париж пытается проводить в отношениях с Алжиром и Марокко через призму исторического наследия и которая производит эффект бумеранга, по всей видимости, также подорвал авторитет Франции на местах в связи с неправомерной поддержкой таких акторов, как Халифа Хафтар в Ливии.
В Восточном Средиземноморье Париж, стремящийся окружить Турцию в рамках её стратегии «Голубой Родины» посредством создания военных союзов с Грецией и администрацией Греков-киприотов Южного Кипра, также не смог избежать вытеснения из регионального энергетического уравнения. Более того, в настоящее время даже Италия благодаря своей рациональной и прагматичной политике обладает большим авторитетом чем Франция, и занимает позицию набирающего силу актора. Откровенно говоря, Италия, по всей видимости, во многом обязана этим Макрону.
Касаемо Ближнего Востока и Кавказа, Париж, пытающийся возродить роль «державы-покровителя» в Ливане и Сирии, сосредоточился на подрыве региональной интеграции, возглавляемой Азербайджаном и Турцией, включая Зангезурский коридор, а в более широком плане — формата «3+3», посредством прямых поставок оружия Армении. В данном контексте Франция выступает на одной стороне с Индией и Израилем. Однако маловероятно, что Индия и Франция, а также действующий за кулисами Израиль смогут в дальнейшем добиться какого-либо результата через Ереван. Ведь ситуация ещё не прояснилась окончательно.
Поэтому вероятно, что все три страны вновь прибегнут к ряду устаревших и уже утративших эффективность стратегий, задействовав свои лоббистские структуры в США и Европе, а также армянскую диаспору и лобби. Израиль уже испробовал данную стратегию, однако совершенно неожиданным для себя образом столкнулся с «азербайджанской стеной». Это, в свою очередь, свидетельствует о том, что все три актора, включая Израиль, исходят из ошибочных геополитических оценок.
Таким образом, очевидное не нуждается в доказательствах. В результате амбициозной политики Макрона Франция всё больше втягивается в водоворот региональных кризисов и, чем больше она сопротивляется, тем глубже погружается. Действительно, во многих бывших колониальных зонах, прежде всего в Африке, Францию уже объявляют «нежелательным актором». Не станет неожиданностью, если в ближайшее время примеру Африки последует и арабский Ближний Восток с центром в Ливане и Сирии. По всей видимости, это лишь вопрос времени.
Визит Макрона в Дамаск и нарастающая динамика конфликта
Визит Макрона в Сирию, состоявшийся 7 июля 2026 года, стал наиболее конкретным и актуальным проявлением этих амбиций. Встретившись в Дамаске с временным президентом Ахмедом аш-Шара, пришедшим к власти после падения режима Асада в декабре 2024 года, Макрон стал первым западноевропейским лидером, посетившим Сирию. Тот факт, что несмотря на взрывы, произошедшие неподалёку от гостиницы, где остановился Макрон, он не отступил и посетил мечеть Омейядов, было истолковано как провозглашение возвращения французских колониальных установок в отношении Леванта.
Действительно, подписав в Дамаске 15 двусторонних соглашений, включая сферы гражданской авиации, банковского дела и инфраструктуры, Франция вкладывается в стремление Сирии стать торговым мостом Ближнего Востока через свои средиземноморские порты. Развитие отношений Франции с Сирией и ответная реакция администрации Дамаска, безусловно, соответствует обычному ходу международных отношений. Неприемлемым является то, что Франция ранее проводила политику, основанную на сепаратистских структурах, таких как PYD/YPG/SDF/PKK, нацеленную на подрыв территориальной целостности Сирии, и следовательно, на её разделение. Отсутствие со стороны Парижа убедительного заявления или хотя бы сигнала о прекращении курса на разделение Сирии по этническому и конфессиональному признаку продолжает быть одной из главных причин обеспокоенности прежде всего администрации Дамаска, а также других стран региона.
Следовательно, можно предположить, какие цели преследует новый этап отношений, развиваемых между Парижем и Дамаском. В этом контексте данный аргумент вовсе не является безосновательным: в то время как Анкара уделяет первостепенное ерриториальную целостность Сирии и её освобождение от терроризма, Париж, стремясь привлечь администрацию Дамаска на свою сторону, пытается ограничить присутствие Турции у её южной границы. Действительно, тот факт, что сразу после Дамаска Макрон направился на саммит НАТО в Анкаре, был воспринят как попытка разыграть против Турции «сирийскую карту».
Данная неопределённая позиция, а также возможные намерения и шаги, которые трудно назвать дружественными, могут привести к проблемному и рискованному будущему не только турецко-французских отношений, но и отношений Франции с арабским Ближним Востоком, а также американо-французских отношений в региональном контексте.
С другой стороны, наблюдается один момент, который Макрон упускает из виду: стратегическое мышление администрации Дамаска обладает значительной глубиной, и она прекрасно осведомлена о французских «курдской и нусайритской картах». Также, Дамаск хорошо помнит о том, что Франция может при необходимости вновь задействовать эти карты. Однако с тех пор многое изменилось.
«Французский раскол» в отношениях Турции и ЕС
Проводимая Францией в непосредственном окружении Турции «агрессивная», «провокационная» и «окружающая» политика ставит отношения между Турцией и ЕС под двойное давление. В этом контексте выделяются следующие три аспекта:
- «Институционализация с опорой на безопасность»: Франция стремится вынести борьбу Турции с терроризмом и её трансграничные операции на уровень ЕС, чтобы добиться введения коллективных санкций против Анкары или принятия осуждающих заявлений.
- «Поляризация внутри НАТО»: Попытки Макрона представить Турцию как дестабилизирующего актора в рамках НАТО, которое он ранее называл альянсом с «мёртвым мозгом», а также его действия в отношении администрации греков-киприотов Южного Кипра создают серьёзный раскол на южном фланге альянса.
- «Баланс в оборонной промышленности»: Несмотря на политику окружения, проводимую Францией, оценки некоторых лоббистских кругов внутри ЕС и даже французских оборонных аналитиков о том, что «Франция попала в ловушку дипломатии Эрдогана в сфере противовоздушной обороны», указывают на то, что стратегические шаги Парижа не пользуются полной поддержкой в западном альянсе.
Независимость от Брюсселя и глубокие разногласия внутри ЕС
Эти шаги Макрона, нацеленные на формирование новой политической игры, в большей степени реализуются независимо от Брюссельской бюрократии ЕС и основываются на стратегии продвижения исключительно французских национальных интересов под прикрытием ЕС. Однако стоит отметить, что внутри объединения существует серьёзная обеспокоенность этой политикой, а также скрытое сопротивление, влияние которого станет заметным со временем.
В этом контексте Германия, рассматривая военные авантюры Парижа как угрозу бюджету и торговле ЕС, занимает дистанцированную и критическую позицию по отношению к политике Макрона, одновременно сохраняя в своей повестке экономически рациональные взаимодействия с Турцией и углублённое политическое сотрудничество в сфере безопасности, хотя эта линия выражена менее отчётливо, чем в период правления Меркель.
Испания, не желая эскалации конфликта в Средиземноморье, придерживается более сдержанной и нацеленной на торговлю позицию, сохраняя мосты с Анкарой в вопросах миграционного управления и региональной торговли.
Наиболее открытая оппозиция Франции и наиболее заметное с ней соперничество исходят из Италии. Рим особенно не доверяет Парижу в вопросах Ливии и Северной Африки, рассматривая французские колониальные рефлексы как прямую угрозу собственным интересам.
А Польша, находящаяся на востоке союза, занимает критическую и ориентированную на безопасность позицию, осуждая сосредоточенность Парижа на Средиземноморье и Ближнем Востоке, расценивая её как отвлечение ресурсов ЕС от границы с Россией, которая, как она считает, является главной угрозой.
Прагматичный ответ Великобритании, ориентированный на Лондон
Великобритания, являющаяся ещё одной большой военной, политической и финансовой силой Европы, после Brexit относится к стремлению Макрона к «стратегической автономии» прагматично и скептически. Лондон воспринимает односторонние шаги Макрона в Сирии и Восточном Средиземноморье, тесно связанные с Кипром, как стремление континентальной Европы усилить своё влияние в Средиземноморском регионе.
Великобритания, в соответствии со своим глобальным видением «Глобальной Британии», сосредоточена на сохранении своих баз на Кипре в Восточном Средиземноморье, одновременно предпочитая углублять свои стратегические и военные партнёрства с Турцией на Кавказе и Ближнем Востоке.
В ответ на торговые соглашения, подписанные Макроном в Дамаске, Лондон наблюдает за развитием событий, не нарушая регионального баланса, посредством своих финансовых, политико-дипломатических и разведывательных возможностей, а также внимательно следит за чрезмерным военным и дипломатическим расширением Франции. Вместе с тем переход Лондона от стратегии «выжидания и наблюдения» к «превентивной стратегии», по всей видимости, является лишь вопросом времени.
Проект Трампа «Новый Ближний Восток» и пределы французских амбиций
Подход администрации США во главе с Трампом к сирийской инициативе Макрона и его односторонней политике в Леванте формирует серьёзную линию разлома. Вашингтон реализует проект построения прагматичного «американского Ближнего Востока», противопоставленного «европейскому Ближнему Востоку», ассоциируемому с системой Сайкса-Пико. Этот проект формируется вокруг «Соглашений Авраама» и основывается на интеграции капитала стран Персидского залива с израильской логистической и оборонной инфраструктурой.
Следовательно доктрина Трампа «Америка прежде всего», предусматривающая, что союзники должны самостоятельно нести расходы за собственную безопасность, скептически относится к подписанным Макроном соглашениям в Сирии со стремлением заполнить геополитический вакуум, а также к его риторике о «стратегической автономии». Белый дом рассматривает эти действия Франции не как стремление присоединиться к американскому видению, а как возвращение анахроничного французского рефлекса, который ослабляет инициативы Вашингтона в регионе и подрывает согласованность внутри НАТО.
Данная ситуация чревата критическими последствиями для трансатлантических отношений и расстановки сил на местах. Во-первых, чрезмерное расширение активности Макрона в период стратегии военного сокращения США на Ближнем Востоке или распределения бремени, может привести Францию в финансовый и военный тупик. Во-вторых, торговый и рациональный подход Трампа к дипломатии может облегчить геополитические переговоры с Турцией, владеющей реальной военной силой на местах, одновременно вытесняя Францию за пределы переговорного процесса. В итоге, сфера влияния, которую Париж стремится выстроить через Дамаск, может напрямую противоречить с американским проектом энергетических коридоров. Это, в свою очередь, может привести к дипломатической изоляции Франции как в отношениях с Вашингтоном, так и в отношениях с Анкарой, обеспечивающей стабильность в регионе, а также к её изоляции внутри западного альянса.
«Конец Сайкса-Пико»-возвращение исторической геополитики
«Неонаполеновская» внешнеполитическая линия Макрона, достигшая своего апогея после его визита в Дамаск, вместо того чтобы выдвинуть Францию в лидеры Европы, заставил её столкнуться с реалиями на местах. Действительно, это амбициозное направление, простирающееся от Северной Африки до Кавказа, «Франция Макрона» сталкивается с растущей балансирующей ролью Турции, имеющей более устоявшуюся государственную традицию и огромную военную мощь в регионе. Одновременно всплывают весомые признаки того, что Париж в любой момент может вступить в глубокое разногласие и конфронтацию с проектом Трампа по созданию «Нового Ближнего Востока».
Иными словами, «Новая большая игра», запущенная Макроном в рамках своих амбициозных политических инициатив, простирающихся от регионального до глобального уровня, а ориентированной на Левант «Расширенной Центральной Евразии» в любой момент может столкнуться с «тандемом/балансом Трамп-Эрдоган» либо с другим актором, отказавшимся от стратегии выжидания.
В этом контексте, учитывая вероятность дальнейшего обострения кризисов между Европой/ЕС и США, речь идёт о французской внешней политике, которая не имеет поддержки со стороны таких ведущих государств Евросоюза, как Германия и Италия, тогда как Великобритания наблюдает за ней с дистанции. Данная политика характеризуется как оторванная от Брюсселя, несогласованная с союзниками и неустойчивая геополитическая авантюра.
Следовательно, Париж, выбравший окружить Турцию вместо сотрудничества с ней, в итоге может оказаться вне регионального и глобального уравнения. Для того чтобы убедиться в этом, Франции будет достаточно обратиться к собственной исторической памяти и в данном контексте вспомнить разочарования, пережитые после тайного соглашения Сайкса-Пико-Сазонова, а также взглянуть на расстановку сил в Сирии до и после декабря 2024 года.
Вместо заключения: взгляд на трансформирующуюся геополитику через «новые очки»
В связи с этим, хотя двусторонние соглашения, подписанные с Сирией, могут оцениваться как попытка Франции усилить своё влияние в Восточном Средиземноморье посредством инструментов «мягкой силы», вполне вероятно, что перед лицом ориентированной на «Соглашения Авраама» концепции администрации Трампа —«Нового Ближнего Востока или «американского Ближнего Востока»— Париж столкнётся со «стратегическим ответом», а следом и с «изоляцией». Более того, чрезмерная военная и финансовая нагрузка, которые могут быть возложены на Францию в связи с данными поисками Макрона, не владеющие достаточной согласованностью в контексте «политика-стратегия-инструменты», может повлиять на внутриполитическую ситуацию во Франции, прежде всего на позицию крайне правых.
Подводя итог, следует отметить, что наступает новый период, в рамках которых отношения между Вашингтоном и Анкарой также переформулируются на фоне стремления США сотрудничать с рациональными акторами в регионе. Попытки Макрона, участившиеся в последнее время, вернуться к историческим установкам, особенно в стратегическом треугольнике «Республика Кипр/Восточное Средиземноморье», «Ливан-Сирия/Ближний Восток» и «Армения/Кавказ», очевидно уже оказалось в центре внимания. Осмысление и отслеживание процесса формирования нового мирового порядка через «новые очки», в условиях меняющейся глобальной геополитики будет отвечать интересам не только Франции, но и всего региона и мира. В противном случае, для Франции вторая «африканская трагедия» представляется неизбежной.
