Федеративная Республика Германии, с момента окончания холодной войны, сознательно придерживалась геополитической позиции «экономического гиганта и военного карлика». Берлин рассматривал «единое/целостное НАТО» как единственную легитимную основу европейской безопасности, при этом стратегически перекладывая бремя коллективной обороны на Соединённые Штаты Америки (США). Полученную таким образом «прибыль от безопасности» Германия направляла её на внутреннее благосостояние, промышленную трансформацию, и экспортную модель, основанную на дешёвой энергии, поставляемой из России.
Однако структурные разломы, появившееся в результате российско-украинской войны, стали устойчивыми под воздействием непредсказуемого «фактора Трампа» во внутренней политике США, а также унижение Европейского союза (ЕС) в Овальном кабинете как неотъемлемой части германской «политики движения на Запад», вывели Берлин из зоны комфорта, а также вновь актуализировали его стремление к «возвращению к историческим кодам», которое он пытался выстроить через российское направление.
Действительно, дипломатическая и военная трансформация Германии отражают её исторические геополитические коды. В этом контексте недавние заявления федерального канцлера Фридриха Мерца, а также дипломатические манёвры, воплотившиеся в ходе саммита в Анкаре, начинают восприниматься как важные сигналы, указывающие на уход Германии от своей традиционной внешнеполитической доктрины, определяемой как «трансатлантическая лояльность и институциональный консерватизм». Если говорить более конкретно и смело, то уже стало секретом Полишинеля то, что Берлин шаг за шагом реализует пока еще не получивший официального названия проект «НАТО Европейского союза», стремясь снизить уровень своей односторонней зависимости от Вашингтона и сформировать архитектуру обороны континента вокруг собственного военного-промышленного комплекса.
То, что эти многомерные и многовекторные преобразования германского государства обусловлены не только конъюнктурной оборонительной реакцией, но и опираются на исторические геополитические коды Германии — её роль «центрального государства» и стремление к континентальной гегемонии, — имеет особое значение для тех, кто хотя бы в определённой степени знаком с политической историей XIX и XX веков. Иными словами, концепция «Центральной Европы», сформированная Бисмарком в XIX веке и деформированная в период между двумя мировыми войнами, сегодня возрождается в демократическом и институциональном формате. В силу своего географического положения в самом центре континента Германия стремится преодолеть обусловленные этим обстоятельством вызовы безопасности, делая окружающие государства зависимыми от себя в военном, логистическом и экономическом отношении. Несомненно, нынешние инициативы Мерца рассматриваются как важный и амбициозный шаг не только к переосмыслению роли Германии в эпоху после Меркель, но и к заполнению дефицита лидерства, который всё более ощутимо проявляется как в самой Германии, так и в Европейском союзе и Европе в целом.
«Доктрина Мерца»: конвенциональное лидерство Бундесвера и интеграция оборонной промышленности
Участившиеся в последние дни заявления Мерца по вопросам внешней политики и безопасности фактически подтверждают, что Берлин больше не намерен соглашаться с ролью «сдержанного лидера» в Европе. Взяв на себя обязательство увеличить оборонные расходы до 3,5% ВВП, то есть до уровня периода холодной войны, Мерц стремится превратить Федеральные вооружённые силы Германии (Бундесвер) в крупнейшую и наиболее мощную конвенциональную силу Европы. Данная стратегия направлена не только на увеличение численности военнослужащих, но и на превращение германской оборонной промышленности в логистическое и технологическое ядро континента.
В этом контексте Германия, укрепляя свою оборонную промышленность, одновременно формирует стратегический «центр притяжения». Посредством таких проектов, как Sky Shield / Европейская инициатива воздушного щита, Берлин делает государства континента зависимыми от собственных технологий и под вывеской «сотрудничества» и «интеграции в НАТО», не раскрывая это открыто, как это делает Макрон, фактически выстраивает скрытую «Европейскую армию / НАТО Европейского союза». На бумаге эта структура может выглядеть связанной с командной цепочкой НАТО, однако с точки зрения логистики, боеприпасов, системы командования и управления, а также структуры многонациональных дивизий она полностью опирается на берлинский центр тяжести. Делая эти шаги, администрация Мерца избегает прямого силового противостояния с Вашингтоном; напротив, она использует новую глобальную конъюнктуру, в которой США сосредоточены на Азиатско-Тихоокеанском регионе и соперничестве с Китаем, в качестве своего козыря.
В этом смысле саммит НАТО, который состоится в Анкаре, по всей видимости, будет выполнять функцию дипломатической площадки, придающей этому шагу Германии международную легитимность. Выдвигая аргумент о «снижении нагрузки США в Европе», Берлин институционально берёт на себя лидерство европейского крыла НАТО. Переговоры в Анкаре, легализуя военное присутствие Германии на восточном фланге Альянса — на балтийско-польском направлении, — могут вывести Берлин на первый план как второй после Вашингтона основной центр принятия решений во внутриальянсовой иерархии.
Пересмотр внешней политики: баланс между Westpolitik и Ostpolitik
Параллельно со стремлением стать центром притяжения на континенте Германия коренным образом пересматривает два основных направления своей внешней политики, определявших её курс после Второй мировой войны, — Westpolitik и Ostpolitik, — исходя из собственных национальных интересов. В этом контексте пересмотр Westpolitik проявляется в курсе на «стратегическую автономию» и «дистанцирование от США». Как известно, традиционная германская Westpolitik предполагала безусловное следование курсу Вашингтона и сакрализацию трансатлантического единства. Однако правительство Мерца исходит из того, что изоляционистские тенденции во внутренней политике США являются не временным явлением, а приобрели характер устойчивого структурного выбора американской политики. Исходя из этого, Берлин стремится заново определить внешнюю политику Германии и Европейского союза в рамках концепции «стратегической автономии». В этой связи всё большее внимание привлекают предпринимаемые почти ежедневно меры стимулирования, направленные на снижение зависимости от США в самых различных сферах — от финансовых систем до оборонных технологий.
Вместе с тем это, по крайней мере в обозримой перспективе, не означает полного отказа от НАТО. Скорее речь идёт о стремлении преобразовать Альянс из инструмента американской внешней политики в коалицию равных между Соединёнными Штатами и европейским блоком во главе с Германией, сформировав тем самым новую систему баланса. По сути, подобный подход равнозначен стремлению сохранить Европейский союз — главный инструмент германской Westpolitik.
Безусловно, в рамках нового курса пересмотру подвергается и Ostpolitik. Традиционная германская Ostpolitik была направлена на достижение политической разрядки посредством экономической интеграции с Россией. После 2022 года эта политика фактически потерпела крах, в результате чего Берлин занял жёстко антироссийскую позицию, и её возвращение к прежней модели в ближайшей перспективе представляется маловероятным. В этих условиях пересмотренная Мерцем «восточная политика без России» приобретает более рациональный, многоуровневый и прагматичный характер. Иными словами, Берлин больше не ограничивает свою восточную политику исключительно российским направлением, а включает в неё Китай, Кавказ, Центральную Азию и Турцию, рассматривая весь этот широкий евразийский хинтерланд как важнейший элемент собственной экономической безопасности и системы обеспечения сырьевыми ресурсами.
Подобное положение вещей вынуждает Германию, стремясь обеспечить безопасность глобальных торговых путей, отложить в сторону идеологические разногласия и давление в отношениях с восточным пространством и выстраивать прагматичное сотрудничество, основанное не на ценностях, а на интересах.
Возможное влияние «доктрины Мерца» на отношения с глобальными и региональными акторами
Стремление Германии выстроить собственный центр силы и повысить степень независимости от Соединённых Штатов, безусловно, обладает потенциалом вызвать цепную реакцию среди устоявшихся участников международной системы и региональных союзов. Наращивание собственного оборонно-промышленного потенциала Германии, создание национальных альтернатив и постепенное превращение Европы в логистическое пространство, ориентированное на Берлин, едва ли не будет воспринято Вашингтоном как вызов его геополитической монополии на континенте. В частности, не станет неожиданностью, если в ближайшей перспективе соперничество между США и Германией внутри НАТО станет более заметным в вопросах стандартизации вооружений и распределения ответственности в сфере ядерного сдерживания.
Безусловно, возвращение Германии к своим историческим геополитическим кодам в рамках «доктрины Мерца» и перенос центра тяжести континентальной безопасности на ось Брюссель–Берлин создают риск вытеснения Великобритании на периферию европейской архитектуры безопасности. Стремясь предотвратить подобную маргинализацию, Лондон может сделать ставку на фактор ядерного сдерживания и активизировать создание двусторонних военных союзов с Польшей и странами Балтии. В этом контексте процесс формирования «польской оси», по всей видимости, будет ускоряться.
Несомненно, возвращение Германии на международную арену в качестве крупной политической и военной державы окажет наиболее существенное геополитическое воздействие на Польшу и государства Балтии. Польша, исходя из своих исторических травм, с глубоким недоверием относится к военному лидерству Берлина и видению Мерца. Одновременно Варшава, являясь одной из стран, наиболее активно акцентирующих в своей внешней политике «российскую угрозу», увеличила оборонные расходы до уровня, превышающего 4% ВВП, тем самым фактически формируя собственную региональную военно-политическую ось.
Возвышение «польской оси»
В этой связи наблюдается стремление таких центров, как Варшава и Прага, укрепить «польскую ось», основанную на прямых двусторонних соглашениях в сфере безопасности с Вашингтоном, с целью уравновесить континентальную гегемонию Германии и, по крайней мере частично, усилить сдерживание российской угрозы. Подобное развитие событий фактически означает формирование основ скрытого соперничества в Восточной Европе между западным блоком во главе с Германией и восточным блоком, находящимся под американским покровительством. Следовательно, усиление «польской оси», отражающее историческую дилемму взаимного недоверия, связано не только со стремлением ограничить влияние Германии, но и с опасениями относительно возможного германо-российского сближения и раскола Европейского союза.
По мере того как Германия будет всё дальше отходить от идеологизированной и поляризующей внешнеполитической линии Вашингтона, ей, по всей вероятности, придётся выстраивать свою региональную стратегию в отношениях с Анкарой и Москвой на более рациональной, прагматичной и основанной на национальных интересах основе. В этой связи, несмотря на то что Германия продолжает определять Россию как «наиболее серьёзную и наиболее неотложную угрозу европейской безопасности», стремление к большей самостоятельности от Вашингтона, по-видимому, будет подталкивать Берлин к формированию долгосрочной и устойчивой «секьюритизированной стратегии сдерживания» в отношениях с Москвой.
В краткосрочной перспективе стратегия Мерца предполагает демонстрацию мощного конвенционального сдерживания России посредством развёртывания Бундесвера на восточном фланге НАТО, в частности за счёт постоянной германской бригады в Литве. Однако в долгосрочной перспективе, в случае сокращения американского военного присутствия в Европе, вовсе не станет неожиданностью, если Германия попытается позиционировать себя как единственного актора, способного вести переговоры с Москвой о новой архитектуре континентальной безопасности. Наиболее убедительным подтверждением этого служит характер германо-российских отношений до 2014 года и, в определённой степени, до 2022 года. По сути, именно это отражает хорошо известный принцип прагматического рационализма, основанный на сочетании «сильной обороны и контролируемого диалога».
Реакция на «доктрину Мерца» и «возвращение к историческим кодам»
Возвращение к историческим кодам само по себе сопряжено с двумя серьёзными структурными ограничениями и внутренними противоречиями. Первое из них связано с дилеммой между социальным государством и милитаризацией, которая может привести к внутренним политическим кризисам. Для реализации поставленных Мерцем целей требуются колоссальные финансовые ресурсы, что неизбежно подрывает традиционную германскую модель социального государства. Миллиарды евро, перераспределяемые из сфер образования, здравоохранения, инфраструктуры и промышленного стимулирования в оборонную промышленность, в сочетании с высокой инфляцией и экономической стагнацией создают глубокий общественный раскол. Подобное социально-экономическое недовольство подпитывает два ключевых риска, на которые я уже обращал внимание в предыдущем анализе («Этап фрагментации глобализации: феномен «регионализации НАТО», трансформация трансатлантической архитектуры безопасности и «джокерское членство»): «немецкие жёлтые жилеты» и «рост популярности АдГ».
«Немецкие жёлтые жилеты» (Gelbe Westen) потенциально могут оформиться в массовое протестное движение под руководством профсоюзов и рабочего класса, выступающее против бюджетных сокращений и милитаризации. В то же время партия «Альтернатива для Германии» (АдГ), критикующая военную помощь Украине, наращивание вооружений и зависимость Германии от США, стремится конвертировать нарастающий социально-экономический кризис в электоральную поддержку и продвинуться к центру политической системы. На фоне утраты ведущими традиционными партиями политической легитимности возможное участие АдГ в правящей коалиции способно изнутри заблокировать геополитический курс, инициированный Берлином.
Вторым структурным ограничением и противоречием данного процесса является фактическое возрождение так называемого «германского вопроса». В исторической памяти Европы «германский вопрос» по-прежнему связан с необходимостью удерживать крупнейшую державу континента под контролем и не допустить превращения Германии в угрозу для её соседей. Хотя Берлин представляет нынешнее перевооружение как проявление готовности «самоотверженно служить Европе», в таких столицах, как Париж, Варшава и Лондон, всё сильнее укореняются опасения относительно формирования европейской системы обороны, функционирующей по правилам, установленным Германией. Если Берлину не удастся обеспечить прозрачность процессов интеграции союзников и справедливого распределения рисков, создание новых контрсоюзов, направленных на сдерживание Германии и её изоляцию на континенте, может стать неизбежным.
Вместо заключения: «Возвращение к историческим кодам» и «доктрина Мерца» могут столкнуться с Берлинской стеной
Осознав, что концепции «трансатлантической лояльности» уже недостаточно для обеспечения собственных интересов, Германия, по всей видимости, приступила к реализации пересмотренной, многополярной и более самостоятельной геополитической стратегии. «Доктрина Мерца», которая будет представлена на саммите НАТО в Анкаре и фактически означает возвращение к историческим геополитическим кодам, ориентирована на формирование Германии, обладающей максимальным военным потенциалом, превратившей свою оборонную промышленность в логистический центр континента и создавшей независимый от США каркас «НАТО Европейского союза».
В этой связи пересмотр Берлином своей внешней политики как на западном, так и на восточном направлениях на основе рационального подхода неизбежно потребует выстраивания прагматичных отношений с Турцией, а в дальнейшем — и с Россией. Возможность подобной трансформации, способной повлиять на глобальный баланс сил, по всей видимости, станет одной из ключевых тем международной повестки в предстоящий период. Однако судьбу этого амбициозного геополитического рывка, скорее всего, будут определять не столько внешнеполитические и военные успехи Германии, сколько внутренние социальные издержки, а также позиция Соединённых Штатов и ряда других международных акторов.
Следовательно, попытка Германии вернуться к своим историческим геополитическим кодам и реализовать «доктрину Мерца» может столкнуться с собственной «Берлинской стеной». Общество, утратившее привычный уровень социального благосостояния, в сочетании с массовыми протестными движениями и радикальным продвижением партии «Альтернатива для Германии» (АдГ) к власти обладает значительным потенциалом превратить эту масштабную внешнеполитическую концепцию Берлина во внутренний политический кризис. Возвращаясь к своим историческим геополитическим кодам, этот гигант в самом сердце Европы рискует оказаться под тяжестью собственных внутренних противоречий. Наиболее наглядным подтверждением этого служат процесс прихода Адольфа Гитлера к власти и события межвоенного периода.
