Во внешней политике США пространство, охватывающее Кавказ, Каспийский бассейн, Центральную и Южную Азию, является одним из наиболее критически важных эпицентров глобальной борьбы за влияние. Геополитические концепции — от теории «Хартленда/Kalpgah» Маккиндера до концепции «Великой шахматной доски» Збигнева Бжезинского — исходят из того, что контроль над этим обширным поясом обеспечивает влияние на Евразию, а контроль над Евразией, в свою очередь, позволяет формировать мировой порядок. Для Вашингтона это пространство представляет собой не географическую полосу, а непосредственную точку пересечения стратегий по сдерживанию возвышения Китая, оказанию давления на Россию с южного направления и изоляции Ирана.
По состоянию на 2026 год, на фоне перехода глобальной системы к многополярности, борьба в этом пространстве начала ещё больше обостряться в военном, экономическом и технологическом измерениях. Асимметричное давление России на Центральную Азию после начала войны в Украине, логистическая экспансия Китая в рамках инициативы «Пояс и путь» (BRI), а также региональные кризисы на Ближнем Востоке, нарушающие цепочки поставок в Каспийском регионе и Центральной Азии, вынудили Вашингтон в срочном порядке пересмотреть свою стратегию. В этих условиях действия США, переплетаясь с такими потенциальными очагами нестабильности в регионе, как Китайско-пакистанский экономический коридор (CPEC), порт Гвадар, Афганистан после прихода к власти «Талибана» и белуджский сепаратизм, способствуют перестройке глобальной архитектуры безопасности.
Рассматриваемое пространство занимает жизненно важное место в глобальном видении Вашингтона по трём основным направлениям. Первое из них — «геополитическое измерение», в котором на первый план выходят сдерживание и поддержание баланса. В этом контексте Кавказ и Центральная Азия, как это видно и из послания Путина, связанного с войной в Украине, воспринимаются как исторический «задний двор» России и зона её влияния. Южная Азия, в свою очередь, непосредственно граничит с Китаем и служит его выходом к Индийскому океану. Для США присутствие в этом пространстве означает предотвращение формирования Москвой и Пекином монолитного евразийского блока. Поддерживая независимый суверенитет государств региона, Вашингтон стремится ослабить региональные интеграционные проекты ревизионистских держав, и с возвращением Трампа эта линия вновь усиливается.
Второе направление — «геостратегическое измерение», в центре которого находятся военная мобильность и логистические маршруты. В условиях меняющейся глобальной геополитики транскаспийские маршруты и Средний коридор превратились в одни из наиболее безопасных торговых и военно-логистических путей между Европой и Азией. После вывода войск из Афганистана США больше не располагают в этом пространстве прямой военной базой и поэтому стремятся сохранять дистанционный контроль над данным поясом посредством разведывательных сетей, сотрудничества в сфере кибербезопасности и разрешений на использование воздушного пространства. Именно этим объясняется и послание Трампа, связанное с Баграмом.
Третье направление — «геоэкономическое измерение», связанное с контролем над ресурсами, прежде всего энергетическими и редкоземельными. В этом контексте Каспийский регион и Центральная Азия располагают одними из крупнейших в мире доказанных запасов нефти и природного газа. Кроме того, регион обладает значительными запасами редкоземельных и критически важных минералов, используемых в цифровых и военных технологиях, включая литий, уран и кобальт. С точки зрения США, по мере «снижения зависимости от Китая» в глобальных цепочках поставок это пространство становится всё более важной альтернативой.
Структурные риски для CPEC и порта Гвадар
В условиях меняющейся глобальной геополитики и перестройки «Большой игры» Китайско-пакистанский экономический коридор (CPEC), в который Пекин инвестировал миллиарды долларов, и порт Гвадар, служащий его выходом к Индийскому океану, одновременно выступают как ключевой элемент стратегии Китая по преодолению «малаккской дилеммы» и как серьёзная уязвимость в сфере безопасности. Основные структурные риски, усиливающиеся в регионе, можно перечислить следующим образом:
- Асимметричные угрозы безопасности и BLA: сепаратистские огранизации, такие как Армия освобождения Белуджистана (BLA), утверждающие, что провинция Белуджистан подвергается экономической и политической маргинализации, непосредственно нацеливаются на китайские инвестиционные проекты и граждан Китая. Нападения террористов-смертников на китайских инженеров, а также попытки саботажа инфраструктуры существенно замедлили реализацию проектов CPEC.
- Реакция местного населения: невыполнение обещаний превратить Гвадар в «пакистанский Дубай» вызывает глубокое недовольство среди местного населения. При этом внимательно отслеживается возможность того, что третьи стороны будут систематически использовать это недовольство для систематического формирования антикитайских общественных движений.
- Геополитическая уязвимость: глубокий экономический кризис в Пакистане осложняет финансирование проектов CPEC. Соглашения о сотрудничестве, заключаемые Китаем в рамках инициативы «Пояс и путь» и охватываюзие порты и прилегающую инфраструктуру по всему миру, находятся под пристальным наблюдением США и их союзников. Финансовые уязвимости государств, расположенных вдоль данного маршрута, используются Вашингтоном как пространство для дипломатического маневрирования с целью ослабления их связей с Китаем. Пакистан также выступает одним из ключевых участников этого процесса.
Пограничная безопасность в Афганистане и Центральной Азии после возвращения «Талибана» к власти
Возвращение «Талибана» к власти в Кабуле создало для государств Центральной Азии многоплановый кризис, связанный с пограничной безопасностью и рисками нестабильности. Узбекистан и Таджикистан представляют два различных подхода к этой проблеме.
Власти Душанбе занимают наиболее жёсткую позицию в отношении «Талибана» в регионе и выступают в защиту прав этнических таджиков в Афганистане. На приграничных территориях периодически фиксируются попытки проникновения боевиков «Исламского государства — Провинция Хорасан» (ИГИЛ-Х) и других радикальных группировок. На фоне вооружённых столкновений в приграничных районах и нападений на иностранных работников Таджикистан при поддержке возглавляемой Россией Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ), а также Китая укрепляет границу и увеличивает число пограничных постов.
Ташкент, напротив, придерживается более прагматичного курса, основанного на инструментах мягкой силы и гуманитарной помощи. Узбекистан наладил диалог с «Талибаном» и стремится обеспечивать безопасность границы посредством дипломатических гарантий. В этих условиях Ташкент рассматривает «Талибан» как легитимного партнёра по переговорам в вопросах безопасности железнодорожных и энергетических маршрутов, которые должны пройти через Афганистан в Южную Азию, и сохраняет пограничные переходы открытыми для торговли. Вместе с тем вероятность идеологического и логистического проникновения радикальных группировок из Афганистана в Центральную Азию остаётся главной «негласной и вполне обоснованной обеспокоенностью» Ташкента.
Возможные стратегии, которые США могут выдвинуть в предстоящий период
Ожидается, что в предстоящий период США будут проводить в данном пространстве стратегию, основанную на региональном подходе, минилатеральных форматах, то есть гибком многостороннем взаимодействии, и транспортных коридорах. К таким стратегиям относятся:
- Институционализация форматов «С5+1» и «B5+1»: США углубляют дипломатические и торговые форматы, рассматривающие страны центральной Азии не по отдельности, а как единой интегрированный рынок с населением около 80 миллионов человек. Основная цель заключается в обеспечении безопасности цепочек поставок критически важных минералов и ослаблении монополии России и Китая в регионе.
- Конкуренция коридоров Север-Юг и Восток-Запад: в последнее время усиливается интерес США к альтернативным маршрутам, которые позволили бы обойти Россию, Китай, Пакистан и Иран. В этом контексте Вашингтон стремится оказывать финансовую и логистическую поддержку развитию альтернативных транспортных коридоров.
- Поддержка в сфере асимметричной безопасности: даже если Вашингтон напрямую не разжигает этническую напряженность Белуджистане и террористическую угрозу, исходящую из Афганистана, в частности со стороны ИГИЛ-Х, он посредством дипломатических и разведывательных инструментов отслеживает сохранение этих факторов как источников асимметричных издержек, подрывающих китайские инвестиции в рамках инициативы «Пояс и путь». Посредством технической поддержки государств Центральной Азии в сферах пограничной безопасности и киберобороны США стремятся снизить зависимость региона от российской военной доктрины.
Пределы и противоречия стратегического партнёрства США и Индии
Индия занимает центральное место в стратегии США в Южной Азии и Азиатско-Тихоокеанском регионе в целом. Однако, несмотря на стремление Вашингтона позиционировать Нью-Дели как важнейший геополитический противовес Китаю, это партнёрство имеет ряд структурных ограничений. К ним относятся:
- Принцип стратегической автономии: развивая отношения с Западом, Индия не отказываются от исторически укоренившейся политики стратегической автономии. В частности, Нью-Дели не в полной мере присоединяется к американским санкциям против России и продолжают закупать у неё дешёвую нефть и вооружения. Иными словами, укрепляя экономическое партнёрство с Западом, Индия сохраняет энергетические и оборонные связи с Россией продолжает обходить санкционные ограничения.
- Противоречия в оборонной экосистеме: вооружённые силы Индии по-прежнему в значительной степени зависят от военных платформ российского производства. Это препятствует полной интеграции передовых американских систем командования и управления с оборонной структурой Индии. Жёсткий экспортный контроль США и ограничения на передачу технологий также замедляют выход военного партнёрства на необходимый оперативный уровень.
- Экономические и торговые противоречия: между двумя странами сохраняются серьёзные разногласия по вопросам таможенных тарифов и торговых соглашений. Протекционистская тарифная политика Вашингтона и стремление Индии защищать национальную промышленность мешают тому, чтобы сближение в военной сфере в полной мере распространялось на экономические отношения. Более того, временами это подталкивает Индию к поиску путей смягчения напряжённости в отношениях с Китаем.
Влияние на региональную стабильность, безопасность и благосостояние
Интервенционистская и ориентированная на развитие коридоров стратегия США оказывает на регион двойственное воздействие. С одной стороны, приток западного капитала и институциональных инвестиций на Кавказ и в Центральную Азию, сочетающийся с проводимой странами региона многовекторной прагматичной политикой, основанной на поддержании баланса, способствует снижению их односторонней экономической зависимости от России и Китая, повышению уровня благосостояния, диверсификации инфраструктурных проектов и ускорению интеграции с внешним миром. С другой стороны, этот процесс несёт и определённые риски для безопасности. Рассмотрение Вашингтоном региона как пространства игры с нулевой суммой может дестабилизировать существующие локальные линии напряжённости. Например, эскалация асимметрического конфликта в Белуджистане способна нарушить внутренний баланс Пакистана. Превращение напряжённости на афгано-таджикской границе в скрытое противостояние глобальных держав через посредников может ввергнуть всю Центральную Азию в затяжной кризис безопасности.
Влияние на евразийскую «Новую Большую игру» и ответные шаги
«Большая игра», разворачивавшаяся в XIX веке между Британской и Российской империями, сегодня воспроизводится в гораздо более сложной конфигурации с участием значительно большего числа акторов. Ответные шаги сил, стремящихся сохранить статус-кво в условиях активизации США, также не заставляют себя ждать. В результате складывается следующая картина:
- Укрепление оси Пекин-Москва-Тегеран: политика сдерживания, проводимая Западом, подталкивает региональные державы к более тесному сотрудничеству в сфере безопасности и разведки. В рамках Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) укрепляются механизмы противодействия терроризму и обеспечения региональной безопасности.
- Российский рычаг безопасности: Москва продолжает играть роль «главного гаранта безопасности региона», укрепляя свои военные базы в Таджикистане и Кыргызстане через механизмы Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ). Кроме того, Россия, действуя прагматично, нормализует отношения с «Талибаном» и стремится превратить Афганистан в буферную зону, препятствующую проникновению западного влияния.
- Китайские частные компании в сфере безопасности и юаневая дипломатия: для защиты инвестиций CPEC в Белуджистане Китай расширяет своё присутствие в сфере безопасности в Пакистане, в том числе через частные компании в сфере безопасности. Одновременно Пекин развивает и укрепляет финансовые механизмы, основанные на расчётах в юанях, чтобы ослабить санкционные возможности доллара США в региональной торговле.
- «Политика балансирования» стран региона и усиление прагматизма: такие государства, как Казахстан, Узбекистан и Азербайджан, не считают полный поворот в сторону Запада оптимальным выбором. Вместо этого они стремятся сохранять многовекторную внешнюю политику, основанную на балансе, и извлекать максимальную экономическую выгоду из взаимодействия с обоими блоками.
В заключение следует отметить, что будущее американской внешней политики на пространстве, охватывающем Кавказ, Каспийский регион, Центральную и Южную Азию, представляет собой один из наиболее рискованных и нестабильных узлов соперничества великих держав. С учётом географической близости и военного потенциала сдерживания России, масштабных финансовых возможностей Китая и созданной им инфраструктурной сети, а также внутренне присущих региону источников нестабильности, включая белуджский сепаратизм и угрозы, исходящие из Афганистана, установление Соединёнными Штатами абсолютной гегемонии посредством односторонних и прямых военных интервенций либо полное вытеснение соперников представляется маловероятным.
Таким образом, предстоящий период, по всей видимости, будет характеризоваться дальнейшим обострением существующих линий напряжённости вокруг торговых коридоров, поставок критически важных минералов и асимметричных угроз безопасности, а также переходом к контролируемой «войне на истощение», в рамках которой глобальные державы будут последовательно ослаблять друг друга. На этой геополитической шахматной доске в самом сердце Евразии любая ошибочная партия способна спровоцировать не только региональный кризис, но и системный, необратимый перелом, способный коренным образом изменить глобальный баланс сил. После Ближнего Востока именно этот регион, по всей видимости, всё в большей степени будет подвергаться новым геополитическим потрясениям и кризисам. Похоже, что «Большая игра» в третий раз продолжится с того места, на котором она была прервана.
